А за его спиной, на ложе из Морозного Нефрита, сидела я.
Я видела их лица. Зал для созерцания был заполнен людьми. Впереди стояли пятеро Хранителей горы Цинлун, их лица были серыми от горя и ужаса. Рядом с ними, с обнаженным мечом в руках, стоял старейшина Линь из клана Цинъюнь, который искал меня с компасом во Внешнем Дворе. За ними плотными рядами стояли сотни элитных адептов в лазурных и белых одеждах.
Их взгляды миновали Хаояна и вонзились в меня.
Они видели расколотый алтарь предков. Видели сожженные таблички… И меня, облаченную в драгоценный шелк, сидящую на священном камне, предназначенном для очищения духа. Они видели разбросанные по полу остатки моей серой униформы служанки и разорванный пополам белый халат Верховного Жреца.
И самое главное — они чувствовали. Их духовное зрение не могло не заметить, как моя демоническая тьма сплелась с его искаженной светлой ци.
Глава 24
Я видела, как расширяются глаза старейшины Линя. Как он узнает в изнеженной, покрытой следами порочной страсти женщине ту самую тварь, за которой он охотился.
— Боги милосердные... — прошептал мудрец Фэн, выронив свой посох. Старик упал на колени, закрывая лицо руками, и из его груди вырвался звук, похожий на рыдание. — Храм пал. Нефрит расколот. Вы... Ваше Святейшество... вы возлегли со скверной!
Слово "скверна" пронеслось по рядам заклинателей, как искра по сухой траве. Шок сменился осознанием, а осознание — первобытной, обжигающей яростью.
Их живое божество не просто укрывало демона. Он делил с ней ложе, отдал ей свою чистоту, свою силу, свою душу. Ради этой твари он покалечил своего брата по оружию и отравил священную гору.
— Это Чжэн Хуаньси! — взревел старейшина Линь, и его голос сорвался на визг, усиленный ци. Он указал на меня трясущимся от гнева мечом. — Предводительница демонов! Она околдовала Верховного Жреца! Она отравила его разум темными искусствами! Убить ее! Разорвать на куски, пока она не поглотила его душу окончательно!
Десятки заклинателей клана Цинъюнь сделали шаг вперед, вскидывая мечи. Воздух затрещал от переизбытка боевой энергии.
Цзян Хаоян не шелохнулся, он даже не положил руку на рукоять Цзяньсюэ.
Мужчина просто приподнял подбородок.
— Сделайте еще один шаг в мою спальню, Линь, — его голос был тихим, но он прокатился над толпой, ввинчиваясь в уши каждого присутствующего ледяными иглами, — и я заставлю вас сожрать ваш собственный клинок.
Адепты замерли, парализованные этой чудовищной, темной аурой, которая теперь не скрывалась за барьерами.
— Вы больше не Верховный Жрец! — с отчаянием крикнул один из старейшин Храма, выступая вперед, его глаза блестели от слез предательства. — Вы пали! Вы нарушили все клятвы, данные перед лицом Дао! Вы — отступник! Как вы смеете угрожать нам, защищая эту тварь?!