Глава 3
POV Цзян Хаоян
Путь к Великому Дао подобен восхождению на ледяную гору босиком. Один неверный шаг, одна дрожь сомнения — и ты сорвешься в бездну мирских страстей, откуда нет возврата.
Я знал это с тех самых пор, как сделал свой первый вдох в стенах Храма Белого Лотоса. Меня не воспитывали как человека. Меня растили как сосуд для божественной воли. Верховный Жрец не имеет права на страх, гнев, радость или скорбь. Мои эмоции — это рябь на поверхности воды, а вода должна оставаться недвижимой, чтобы в ней могло отразиться само Небо.
Павильон Одинокой Луны, моя личная обитель на самой вершине пика Цинлун, всегда был местом абсолютной тишины. Здесь, на высоте, куда не долетали птицы и где воздух был настолько разряженным и пропитанным духовной силой, что обычный смертный задохнулся бы, я проводил свои дни и ночи.
Утро началось привычно. За два шичэня до рассвета я покинул ложе из ледяного нефрита тысячелетней выдержки. Этот камень вытягивал из тела малейшие искры тепла, замораживая саму суть человеческого естества. Боль от холода, пронзающая меридианы каждую ночь, давно стала моим верным спутником, напоминанием о том, что плоть — лишь временная оболочка, требующая сурового контроля.
Я облачился в чистые нижние одежды, затем накинул верхний халат из лунного шелка. Ткань, сотканная из нитей духовных шелкопрядов, скользнула по плечам, не издав ни звука. Заколов волосы гладкой нефритовой шпилькой, я опустился на колени перед бронзовой курильницей в центре зала.
Щелчок огнива, тонкая струйка дыма потянулась к потолку. Сандал, смешанный с толченой корой духовной сосны. Этот запах очищал разум, выгоняя из головы любые образы, оставляя лишь пустоту.
Я закрыл глаза, складывая руки в мудре созерцания, и начал медленно опускать свое сознание в духовное море.
Дыхание замедлилось. Один вдох на сотню ударов сердца. Моя внутренняя ци, чистая и холодная, как горный ручей, плавно потекла по меридианам, совершая большой небесный круг. Я расширил свое восприятие, сливаясь с барьером Храма, чувствуя каждую каплю росы на листьях бамбука в нижнем лесу, каждое биение сердец послушников в их кельях. Все было упорядочено. Все было правильно.
Мир звучал как идеально настроенный цинь.
Пока в эту мелодию не вплелась фальшивая нота.
Мои брови, вопреки моей воле, едва заметно дрогнули. Я усилил концентрацию, пытаясь отсечь помеху, но она была слишком... навязчивой.
Это был запах.
Сквозь густой, священный аромат сандала в Павильон Одинокой Луны просочилась тончайшая, почти неразличимая нить чужеродного аромата. Ветер принес его с нижних ярусов горы.