— Ты слышала, Чжэн Хуаньси? — прошептал он, склоняясь так низко, что его губы почти касались моего уха, его горячее дыхание обжигало кожу. — Служанка мертва. Предводительница демонов — далеко за северными перевалами. Тебя больше не существует для этого мира. Никто не придет за тобой, никто не спасет тебя и не убьет.
Его вторая рука скользнула по моей шее, ложась на ключицы, прямо над тем местом, где билось мое сердце.
— Отныне ты — мой грех. Мой демон сердца, воплощенный во плоти, — его голос сорвался, превратившись в хриплый, надломленный стон. — И если из-за тебя я променял путь Дао на дорогу в преисподнюю... будь уверена, я заберу тебя с собой на самое дно.
Мужчина не стал меня целовать, не стал бить.
Он просто впился взглядом в мои глаза, и в этой чернильной тьме я увидела свою судьбу. Он запер меня в самой надежной клетке Поднебесной — в покоях святого, ставшего чудовищем.
Глава 14
POV Цзян Хаоян
Ложь.
Она не имела ни вкуса, ни запаха, но я чувствовал, как она разъедает мое горло, словно проглоченный кусок тлеющего угля.
Я стоял посреди Павильона Одинокой Луны, вслушиваясь в затихающие шаги старейшин за пределами моего барьера. Они ушли. Старейшины поверили мне. Для них слово Верховного Жреца было непреложной истиной, свитком, ниспосланным самими Небесами. И они не знали, что Небеса только что отвернулись от этой горы.
Я посмотрел на женщину, лежащую у моих ног.
Чжэн Хуаньси.
Имя, при звуке которого праведные кланы хватались за мечи. Та, чьи руки были по локоть в крови светлых заклинателей, воплощение хаоса и разрушения.
Она лежала на холодном нефритовом полу, скованная моими ледяными путами, и тяжело дышала. Ее глаза были закрыты, длинные ресницы мелко подрагивали, отбрасывая тени на измазанные сажей щеки. Она казалась такой хрупкой. Смертной.
Но я знал правду. Мое духовное зрение уже коснулось ее сути, увидев ту первородную, багровую тьму, что билась в ее даньтяне, запертая сложнейшими печатями. Я должен был выхватить Цзяньсюэ. Должен был одним точным ударом пронзить ее ядро, развеять ее душу, чтобы она никогда больше не смогла переродиться. Таков был мой долг. Ради этого меня растили, ради этого я выжигал в себе любые привязанности.
Вместо этого я солгал.
Я опустился на колени и протянул руки. Мои пальцы, привыкшие лишь к складыванию священных мудр да рукояти меча, коснулись ее плеч. Стоило мне поднять ее невесомое тело на руки, как по моим меридианам вновь ударил тот самый обжигающий, сводящий с ума ток. Ее демоническая аура, даже подавленная моими цепями, сопротивлялась моей светлой ци, вызывая трение, от которого кровь закипала в жилах.