Святой пал, но из пепла его святости возродилось нечто гораздо более могущественное. И это могущество теперь принадлежало только мне.
Глава 29
Утро в Пустошах Забвения не приносило света. Здесь, за границей досягаемости праведных кланов и законов смертного мира, рассвет лишь менял цвет ядовитого тумана с непроглядно-черного на мутно-багровый, словно небеса над мертвыми землями вечно кровоточили, оплакивая павших. Воздух был густым, пропитанным древней пылью и слабым запахом серы, но здесь царила удивительная тишина, отрезающая нас от враждебного мира снаружи.
Я проснулась от ощущения абсолютного, нерушимого покоя — чувства, которого не знала с тех самых пор, как оказалась в этом теле.
Каменное ложе некогда величественного, а ныне разрушенного дворца было жестким и невероятно холодным, но я этого не чувствовала. Я лежала, уютно укутанная в густой, мягкий мех куницы и надежное кольцо сильных рук. Жар тела Цзян Хаояна согревал меня лучше любого пылающего очага. Его ровное, глубокое дыхание ритмично щекотало макушку, отзываясь спокойствием в каждой клеточке моего существа.
Я осторожно приоткрыла глаза, затаив дыхание и стараясь не пошевелиться, чтобы не разбудить его.
В тусклом, мерцающем свете угасающего демонического пламени, которое я упрямо поддерживала всю ночь крохами своей ци, его лицо казалось высеченным из идеального бледного мрамора. Тревожные, глубокие морщины, которые в последние недели пролегли между его тонких бровей, наконец-то разгладились. Ушла та безумная, болезненная напряженность, искажавшая его черты. Теперь это было лицо человека, который сбросил с плеч неподъемный груз ожиданий всего праведного мира и в этой пугающей тьме обрел свою Истину.
Мой взгляд завороженно скользнул ниже, на его обнаженные плечи и грудь.
Слияние наших энергий сотворило чудо, неподвластное даже лучшим лекарям и алхимикам светлых орденов. Чудовищные, кровоточащие раны от духовных мечей бывших соратников и страшные шрамы от его собственных, фанатичных самоистязаний затянулись без следа. На их месте осталась лишь бледно-розовая, обновленная кожа, не тронутая болью. Искаженная серебристо-черная ци, что теперь текла в его широких меридианах, напиталась моей изначальной тьмой, успокоилась и исцелила своего носителя, перековав его тело заново.
Я невольно потянулась вперед и осторожно провела кончиками пальцев по его гладкой груди, все еще не веря собственным глазам и боясь, что это лишь наваждение.
Его большая ладонь, мирно покоившаяся на моей талии, мгновенно сжалась, мягко, но непреклонно перехватывая мою руку. Он не спал. Скорее всего, Верховный Жрец, пусть даже и павший, давно отучил свое тело от человеческой потребности в долгом сне, заменяя его короткой, поверхностной медитацией.