Боль прошила позвоночник, выбив из легких остатки воздуха. Я резко распахнула глаза, задыхаясь.

Его лицо было в цуне от моего.

И это было не лицо ледяного божества.

Маска идеального, бесстрастного нефрита треснула пополам. Светлые, прозрачные глаза Цзян Хаояна потемнели, в них бушевал настоящий шторм, страшнее того, что разрывал небеса снаружи.

Его грудная клетка, видимая сквозь прореху в разорванном шелке, тяжело, прерывисто вздымалась. Я чувствовала исходящий от него жар — не холодный мороз ци, а настоящий, живой, пугающий жар человеческого тела, потерявшего контроль.

Наши лица были так близко, что я чувствовала его сбивчивое дыхание на своей коже. Оно пахло озоном, сандалом и… гневом. Диким, подавленным гневом, который десятилетиями копился за стеной праведности.

— Кто. Ты. Такая. — каждое слово он чеканил, обжигая меня этим странным, темным взглядом. Его пальцы на моих запястьях сжались еще сильнее, словно он хотел раздробить их в пыль.

Я смотрела в эти потемневшие глаза и понимала: он не видит во мне демоницу. Если бы он точно знал, кто я, он бы уже испепелил меня. То, что сейчас происходило, было намного страшнее.

Верховный реагировал на меня не как священник на осквернителя. Он реагировал на меня как мужчина, чья воля ломается о необъяснимую, сводящую с ума тягу. Та крошечная искра, что я оставила на его руке, проросла в его идеальном мире сорняком сомнения и хаоса.

Его взгляд скользнул по моему лицу — по измазанным золой щекам, по растрепанным волосам, по искусанным губам, на которых запеклась кровь. И на мгновение, на одну крошечную, немыслимую долю секунды, в этой чернильной тьме его глаз промелькнуло нечто, похожее на... голод.

Меня пробила дрожь, не имеющая ничего общего со страхом перед грозой. Воздух между нами искрил густого напряжения. Запах моей скрытой тьмы и его сломленного света смешались воедино, отравляя нас обоих.

Мои губы задрожали. Я издала жалкий, прерывистый всхлип, пытаясь вырвать руки из его стального захвата, играя роль обезумевшей от ужаса немой служанки до самого конца. Слезы, на этот раз абсолютно настоящие, брызнули из глаз.

Этот звук словно отрезвил его.

Цзян Хаоян резко, будто обжегшись, разжал пальцы.

Он отшатнулся назад так быстро, словно я ударила его клинком. Его лицо исказила гримаса невыносимого отвращения, но отвращения не ко мне, а к самому себе.

Мужчина смотрел на свои руки, которые только что с такой грубостью вжимали меня в стеллаж, затем на разорванный край своего одеяния, где все еще виднелась часть его обнаженной груди. Груди, которая только что тяжело вздымалась от совсем не праведных эмоций.