— Ах ты, немая тварь! Ты смеешь перечить старшему?! — взревел он, поднимая бамбуковую трость. На ее конце блеснула слабая, но болезненная вспышка желтой ци. Для смертного удар такой палкой обернулся бы сломанными костями и месяцем кровавой рвоты.

Трость со свистом рассекла воздух, опускаясь на мои плечи.

Я не стала уворачиваться, лишь зажмурилась, готовясь принять боль и заодно проверяя прочность своих печатей.

Но удара не последовало.

Раздался резкий треск, похожий на звук ломающегося льда под тяжестью сапога.

Я открыла глаза.

Бамбуковая трость, не долетев до моего плеча и ширины ладони, разлетелась в щепки. Но это было не самое странное. Щепки не упали на землю, они повисли в воздухе, покрытые мгновенно образовавшейся толстой коркой сверкающего, белоснежного инея.

Воздух вокруг нас стремительно заледенел. Температура упала так резко, что дыхание Чжао превратилось в густой белый пар, а вода у края изумрудного озера затрещала, покрываясь тонкой ледяной пленкой.

Чжао застыл, с ужасом глядя на свою пустую руку. Вся его агрессия испарилась, сменившись первобытным, животным страхом.

Запах. Этот запах сосновой смолы и сандала накрыл берег озера тяжелым, непроницаемым куполом. Это не было божественное милосердие. Это была подавляющая, собственническая ярость. Ярость хищника, посмевшего заметить, как шакал тянется к его добыче.

— Верховный... — одними губами прошептал Чжао. Его колени подогнулись, и он с глухим стуком рухнул на каменные плиты, касаясь лбом земли. Его колотила такая дрожь, что я слышала стук его зубов. — Пощадите... Недостойный не знал...

Я медленно перевела взгляд на Павильон Одинокой Луны.

Там никого не было. Ни одна фигура не стояла у окна. Двери были плотно закрыты.

Но мне не нужны были глаза, чтобы видеть. Давление в воздухе было настолько осязаемым, что казалось, чья-то ледяная, невидимая рука легла мне на затылок. Не чтобы ударить, а чтобы заявить свои права.

Верховный не позволил Чжао коснуться меня. Он сидел в своей запертой келье за несколько ли отсюда, боролся со своими демонами, но его восприятие ни на секунду не отпускало меня. И стоило кому-то попытаться причинить мне вред — его ци ударила без предупреждения, нарушая все правила невмешательства в дела низших учеников.

«Так вот оно что», — холодок, не имеющий ничего общего с морозом вокруг, пробежал по моей спине.

Он не избегает меня, чтобы защитить храм. Он избегает меня, потому что боится того, что сделает, если окажется рядом. Его контроль висит на волоске. И этот волосок — дистанция между нами.

Чжао продолжал пресмыкаться на земле, не смея поднять головы. Ледяные щепки, висевшие в воздухе, со звоном осыпались на камни, превратившись в лужицы воды. Давление начало медленно отступать, но незримый взгляд остался.