Девушка распахнула глаза.

В них больше не было ни капли притворного страха или покорности. Красные искры демонической ци слабо мерцали на дне ее темных зрачков. Она смотрела на меня с вызовом, с ненавистью и... с пониманием. Она видела мою тьму так же ясно, как я видел ее.

— Ты ненавидишь меня, — прошептала она, ее голос был слаб, но каждое слово вонзалось в меня отравленной иглой.

— Я ненавижу то, во что превращаюсь рядом с тобой, — ответил, не отрывая взгляда от ее губ. — Ты — яд, проникающий в мои меридианы. Ты — ошибка мироздания.

— Тогда почему я еще жива? — ее губы изогнулись в слабой, насмешливой полуулыбке. — Почему великий Цзян Хаоян прячет демона в своей постели, вместо того чтобы предать ее огню?

Мои пальцы, ласкающие ее щеку, мгновенно напряглись, превращаясь в стальные тиски. Я сжал ее горло, не перекрывая дыхание, но давая почувствовать свою абсолютную власть.

— Потому что я слаб, — выплюнул я это признание, и оно обожгло мне язык. — Потому что мысль о том, что другие коснутся тебя своими мечами, вызывает во мне желание вырезать весь этот праведный мир. Потому что я хочу самолично выпить твою тьму до дна, Чжэн Хуаньси.

Ее дыхание сбилось. Вызов в ее глазах на мгновение уступил место искреннему, глубинному потрясению. Она поняла, что имеет дело не с борющимся за свою душу монахом, а с фанатиком, чья вера просто сменила объект поклонения.

Я резко поднялся с ложа, словно оборвав невидимую нить, связывающую нас. Мне нужно было действовать, нужно было запереть эту клетку так, чтобы ничто во вселенной не смогло ее открыть.

Я не доверял барьерам патриархов. Они были созданы, чтобы не впускать демонов снаружи. Мне же нужен был барьер, который не выпустит демона изнутри. И который не впустит ни одного праведника.

Я выхватил из пространственного кольца короткий ритуальный кинжал. Лезвие из черного метеоритного железа не предназначалось для боя, лишь для подношений.

Не раздумывая ни секунды, я полоснул лезвием по своей левой ладони.

Глубокий порез мгновенно наполнился золотисто-красной духовной кровью. Кровью Верховного Жреца, чья концентрация чистой ци была способна исцелять смертельные раны и отгонять духов одним своим запахом.

Я подошел к массивным деревянным дверям спальни и прижал к ним окровавленную ладонь.

— Кровь как печать. Душа как замок, — начал я читать древнее, запретное заклинание из хроник, которые хранились в самом закрытом секторе библиотеки. Это были техники изоляции, граничащие с темными искусствами.

Я вел окровавленными пальцами по дереву, вычерчивая сложную вязь символов Абсолютного Удержания. Моя кровь впитывалась в материал, вспыхивая тусклым золотым светом, а затем темнея, превращаясь в подобие запекшейся ржавчины.