Она подчеркнуто огляделась, и её лицо выразило легкую, брезгливую снисходительность. Барс, чувствуя напряжение, прижался ко мне, тихо рыча.
— Я представляла себе это место более… цивилизованным, — томно произнесла Кристина. — Но видимо, вам здесь нравится. В своём мирке. Среди… ну, вы понимаете. Это, наверное, помогает отвлечься от всего. От проблем в личной жизни, например.
Каждое её слово было отточенным лезвием, завернутым в подарочную бумагу. Она самоутверждалась за мой счёт, на моей территории, используя моё же дело как фон для своего пасквиля.
В воздухе висели несказанные, но понятные всем намёки: «Смотрите, она тут копается с собаками, а я — благодетельница. Она — жалкая и грязная, а я — чистая и успешная. Она проиграла».
Я почувствовала, как дрожь бессилия сменяется чем-то другим. Не яростью. Холодом. Тем самым холодом, который научила меня собирать в кулак свекровь. Я расправила плечи, оборачиваясь к Кристине. Барс встал рядом, его спина была напряжена.
— Кристина, — мой голос прозвучал тише, чем её, но чётко в тишине, наступившей после её слов. — Благотворительность — это прекрасно. Но её суть не в том, чтобы привезти чек и сфотографироваться на его фоне. Суть — в том, чтобы вложить душу. Чтобы понять, на что именно идут эти деньги. Вот видите эту собаку?
Я положила руку на голову Барса. Он перестал рычать.
— Его нашли в канализационном колодце со сломанной лапой. Его бы не спас чек. Его спасли руки наших сотрудников. Руки ветеринара, который три часа делала операцию. Руки волонтёров, которые по очереди дежурили у него после. Мои руки, которые вытирали ему слезы, когда ему было больно. Это и есть благотворительность, Кристина. Грязь под ногтями, шерсть на одежде. А не духи «Молекула» в стерильном офисе.
Я видела, как её улыбка сползла на долю секунды. Я говорила спокойно, без выкриков, глядя прямо на неё, а не в камеру.
— А что касается «естественной среды»… — я обвела взглядом вольеры, — да, здесь пахнет жизнью. Настоящей. Иногда грубой, иногда больной, но честной. Здесь не пахнет ложью и поддельными чувствами. И знаете, я действительно сюда приезжаю, чтобы отвлечься. От искусственности. От людей, которые играют роли даже перед самими собой. Здесь меня понимают без слов. И я их — тоже.
Кристина застыла. Её лицо стало маской, но глаза выдавали ярость. Она рассчитывала на истерику или униженное молчание. Она не рассчитывала на эту ледяную, достойную отповедь, которая выставляла её благотворительность пустой и показной.
— Вы… вы неверно меня поняли, — попыталась она парировать, но уверенность в её голосе дала трещину. — Я очень занятой человек, но все же я хотела помочь… и деньги — без них никто бы здесь не работал!