Она кивнула, в ее глазах читалась та же решимость. Это был ее дом не меньше, чем мой.
По дороге домой я не жалела себя. Я строила планы.
Обдумывала каждое слово, сказанное Кристине. Они были моим оружием, и я не должна была дать вырвать его из рук.
Машина Сергея уже стояла в гараже. В доме стояла тишина и напряжение. Он ждал меня в кабинете. Дверь была приоткрыта.
Я сняла грязные ботинки, надела домашние тапочки и, не меняя одежды, пошла наверх. Прошла мимо кабинета, направляясь в душ.
— Катя! — его голос прозвучал из-за двери, резко и требовательно.
Я остановилась, но не повернулась.
— Мне нужно помыться. Я вся в собачьей шерсти и… в навозе, как выразилась сегодня твоя подруга. Обсудим все позже.
И я пошла дальше, оставляя его со своим гневом наедине. Пусть кипит.
У меня на руках был мой козырь — мое достоинство, которое я сегодня не потеряла. И готовность к бою, которая только окрепла. Война из тихой стала публичной. И следующая битва, я чувствовала, будет не на ее территории и не на моей. Она будет на нейтральной — на поле репутаций и финансов. И к ней нужно было готовиться.
Я уже почти дошла до спальни, когда за спиной раздался звук быстрых шагов. Он выскочил из кабинета, догнал меня в коридоре и грубо схватил за руку выше локтя, с такой силой, что мне стало больно.
— Катя! Ты что там устроила? Что за идиотский спектакль! Снова? — Его лицо было искажено злостью, в глазах — привычное презрение, но теперь смешанное с паникой. Он получил звонок. И получил не ту версию, которую хотел.
Я попыталась вырвать руку, но он сжал сильнее.— Я ничего не устраивала. К тебе вопросы. Кто позволил своей содержанке приезжать в мой приют с камерами? Чтобы она там издевалась и устраивала шоу?
— Какой содержанки еще?! Что ты несешь? — рявкнул он, тряся мою руку. — Она занимается благотворительным проектом! А ты… ты ее оскорбила, унизила перед всей съемочной группой! Она в слезах звонила!
«В слезах».
Представив эту картину, мне чуть не стало смешно. Если бы не было так гадко.
— Она самоутверждалась за мой счет, Сергей. Открыто говорила гадости. А я просто объяснила ей разницу между настоящей помощью и показухой. Если для нее это унижение — что ж, значит, совесть есть.
— Не делай из меня идиота! — он крикнул мне прямо в лицо, и слюна брызнула на мою щеку. Я отпрянула. — Ничего там не было! Ты все придумала! У тебя на почве ревности крыша съехала окончательно!
Я устало смотрела на него. На этого незнакомого, орущего человека с багровеющим лицом.
Хотелось кинуть ему в лицо фразочку Карины про любовь и мое дурное на мужа влияние, но что-то меня остановило.