— Оставь меня в покое. И руку отпусти. Мне больно.
Мое показное спокойствие лишь еще больше подорвало его нестабильность.
— А чего ты сама-то хочешь? — он перешел на крик, — Развода? Ты башкой своей подумай, прежде чем такие вещи желать! Ты бы голову свою пустую включила, прежде чем разбрасываться такими угрозами! Ты — никто! На жопе ровно 20 лет просидела! Ничего не делала! Только тратила мои деньги на своих бродячих псов! Хочешь, чтобы мои адвокаты тебя всего лишили? Дома, денег, даже этого вонючего приюта? Ты что из себя строишь, а? Кого? Независимую бизнес-леди? Да тебя на порог моего офиса не пустят!
Каждое слово било, как молоток по стеклу, разбивая вдребезги все, что между нами было.
Я смотрела на него, и внутри что-то ломалось, откалывалось и падало в пустоту. Я жила с этим человеком двадцать пять лет. Рожала ему детей. Делила с ним радость и горе.
А он… он вот так обо мне думал? «На жопе просидела». «Никто». «Тратила мои деньги».
Это было не просто оскорбление в гневе. Это было то, что он думал на самом деле. Его истинное отношение, которое вылезло наружу, когда его тщательно выстроенный мир дал трещину.
Я замолчала. Шок был таким глубоким, что даже гнев не мог пробиться сквозь него. Я просто стояла и смотрела, как открывает рот этот чужой мужчина. Слушала, как он, захлебываясь, перечислял, как он меня уничтожит.
— …И детей не увидишь! — уже почти визжал он. — Суд на моей стороне будет! Ты же психованная! После твоего сегодняшнего выступления там и психолога не надо! Все свидетели! Я тебя в дурку упрячу, слышишь? Чтобы не позорила мое имя своими истериками!
Он говорил, говорил, а я просто смотрела ему в глаза. Искала там хоть что-то знакомое. Хоть каплю того человека, в которого я когда-то влюбилась. Там была только ярость, страх и абсолютное, ледяное презрение.
Когда он наконец замолчал, тяжело дыша, в коридоре повисла звенящая тишина. Я медленно, очень медленно высвободила свою руку из его ослабевшей хватки.
— Закончил? — мой голос прозвучал тихо и странно хрипло. — Теперь послушай меня. Я не строю из себя никого. Я — самодостаточная женщина. Та, которая действительно двадцать лет «сидела на жопе», чтобы у тебя был всегда чистый дом, накормленные дети и спокойный тыл для твоих «важных дел». Та, которая не тратила, а вкладывала твои деньги в то, что спасает жизни. Та, которую ты только что назвал никем.
Я сделала шаг назад, создавая дистанцию.
— Угрозы своими адвокатами оставь при себе. Это не аргумент. Это признание слабости. А насчет того, кто кого лишит… — я горько усмехнулась, — мы это еще увидим. Но запомни одну вещь, Сергей. Ты сегодня показал свое настоящее лицо. И знаешь что? Оно — уродливо. А мое… мое лицо, пусть и в собачьей шерсти, и в слезах, сегодня видели люди, которые понимают, что такое честь. Им я и буду давать отчет. А не тебе.