Он с силой швырнул планшет на стол. Звук был оглушительным в утренней тишине.
— Хватит! Я тебе что, школьник, чтобы ты меня отчитывала? Я обеспечивал тебя всю жизнь! Я дал тебе всё! А ты… ты вечно недовольная, вечно со своими собаками, вечно в каком-то своём мире! Может, потому что в нашем общем тебе стало скучно? Может, это ты всё разрушила?
Я рассмеялась. Коротко, сухо, но без единой нотки веселья.
— Ох, Солнцев,… классика. «Это ты меня довела». Ты даже дискутировать-то не можешь оригинально. Я разрушила? Я разрушила твой поход в нашу квартиру с Кристиной? Это я заставила тебя врать мне неделю о командировке, пока ты принимал ванну с шампанским в соседнем районе? Какая я, однако, могущественная. Должно быть, я все подстроила.
Он вскочил, опрокидывая стул.— Молчи! Ты ничего не знаешь! Ты всё переврала в своей больной голове!— Не знаю? — я сделала шаг к нему, и теперь мы стояли нос к носу. Моё спокойствие, казалось, бесило его больше крика. — Хочешь, я тебе расскажу, что я знаю? Я знаю, что это не первая. Твоя мать, кстати, подтвердила. Что ты, как мелкий трус вместо того, чтобы сказать правду и честно разойтись, врал мне! Бегал за юбками, пока я растила твоих детей и содержала твой тыл. Что ты считаешь деньги, которые давал на приют, «моими тратами», а не спасением жизней. И самое главное, что я знаю… — я сделала паузу, глядя, как багровеет его лицо, — это то, что ты даже сейчас, будучи пойманным за руку, не способен сказать: «Да, я это сделал. Я неправ. Прости». Ты не мужчина, Сергей. Ты — обиженный ребёнок в костюме взрослого, который, когда ломает игрушку, винит во всём саму игрушку.
Он стоял, сжимая руки в кулаки, а я ждала.Ждала, что он признается. Что если уж и будем говорить, то честно и откровенно. Назад дороги не существовало.Но…
— Иди вон, и за ребёнком присмотри, — бросил он, надевая пиджак. — Степке завтрак нужен, уроки проверить. Это твой потолок и прямая обязанность, а не закатывать мне тут истерики. Не намерен я это выслушивать
Я медленно поставила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал неестественно громко.
— Ребёнок, если ты не в курсе, у твоей матери. Или ты уже настолько отстранился, что даже про сына не помнишь? — мой голос был ровным, но каждое слово било точно в цель. — Это и твой ребёнок тоже, между прочим. Мог бы и вспомнить о своих родительских обязанностях разок.
Он фыркнул, но в его взгляде мелькнуло замешательство. Он и правда не знал.
— Не учи меня. Я его обеспечиваю.— Обеспечиваешь? Деньгами? Поздравляю. Няня, кстати, тоже за деньги работает. Ты же не думаешь, что папа — это тот, кто раз в месяц подписывает платёжку? — я встала, подходя ближе. — Но ты прав в одном. После развода что-то действительно изменится. Ты будешь видеть его по решению суда. По графику. Если, конечно, докажешь, что ты — адекватный родитель, а не человек, который не помнит, сколько лет его сыну. А если будешь препятствовать… — я сделала паузу, глядя, как в его глазах загорается знакомый огонь ярости, — то и этих встреч можешь лишиться. Прямая обязанность суда — защищать интересы ребёнка.