Но там было лишь спокойствие. Чистое, бездонное, почти безмятежное. Или… пустота.
И в этот момент во мне начало подниматься что-то чудовищное, что-то хуже ярости.
Сомнение.
Может, я схожу с ума? Может, галлюцинации от стресса? Может, в квартире был не он? Может, я всё выдумала, перепутала, накрутила себя до такой степени, что поверила в собственный бред?
Я невольно, почти незаметно, принюхалась. Втянула воздух рядом с его шеей, уловила запах дорогого мыла, лёгкий шлейф его одеколона. И больше ничего. Никаких сладковатых, едких нот «Молекулы». Ни малейшего намёка на те духи.
Мой мозг взорвался от противоречий. Картина в квартире была такой ясной, такой отчётливой!
Как это возможно? Как он мог за несколько часов полностью избавиться от него? Или… или это правда было не с ним? Но чьи тогда вещи? Чей смех?
Я стояла, парализованная этой внутренней бурей, глядя в его спокойные, ничего не выражающие глаза, и чувствовала, как почва уходит из-под ног. Теперь я не знала, что страшнее: его чудовищное предательство или мое собственное, начинающееся безумие.
— Нет. Нет. Ничего. Всё нормально, — пролепетала я, отступая от его прикосновения, как от огня. — Я пойду к… декораторам. Доделать надо.
Да. Я снова сбежала. Прямо из-под его взгляда, который ещё секунду назад заставил меня усомниться в собственном рассудке.
Минуту назад я смотрела ему в глаза. Видела эти лучики морщинок у внешних уголков, которые разбегались к вискам, когда он искренне улыбался. Сейчас улыбка была мягкой, заботливой. Нежной. Обманчивой…
Господи… я любила всё это. Я знала каждую его родинку, шрам от давней поездки на байдарках, форму его ушей. Я своей жизни без него не представляла.
Как я теперь буду жить?
Сердце кололо острой, точечной болью, точно там воткнули тонкое лезвие и медленно поворачивали. А голова гудела, как тяжёлый, раскачивающийся колокол. Звон стоял в ушах, заглушая всё.
Мозг, отказываясь верить в кошмар, лихорадочно подкидывал спасительные сумасбродные версии: может он дал ключи кому-то из друзей? Может, это была вообще не наша квартира, а я, в стрессе, ошиблась этажом?
Но я не смогла заставить себя спросить его прямо. Я занималась самообманом, и сама это прекрасно понимала.
Кто, кроме него, мог быть там? Но я до немого, животного ужаса не хотела в это верить. Вера была последним ковчегом в бушующем море, и он давал смертельную течь.
— Екатерина Сергеевна, — раздался снизу голос горничной, пробиваясь сквозь гул в моих ушах. — Там подъехали первые гости. Вы спуститесь?
Я зажмурилась на секунду, глубоко вдохнула, выдохнула. Собрала себя в кулак.