— Серёж, совсем не меняешься, такой красавчик! — её голос, томный и сладкий, как патока в сторону мужа, и мне снисходительное. — Катя, здравствуй! — её взгляд упал на меня, скользнул с ног до головы — быстрая, унизительная оценка. — Какая красота у вас тут! Прямо сказка! Ты просто волшебница.
Она говорила со мной. И всё это время её рука касалась груди Сергея, она словно испытывала меня на прочность!
Я не ответила. Просто смотрела. Мой взгляд должен был прожигать в ней дыры. Но она лишь улыбалась, неотрывно глядя на Сергея.
— Да уж, Катя героически всё организовала, — произнёс Сергей, и в его тоне звучала какая-то новая, снисходительная нежность, когда он говорил обо мне, но смотрел на неё. — Проходи, Крис, чувствуй себя как дома!
Она, бросив на меня последний взгляд — в котором читалось не извинение, а плохо скрываемое торжество, — поплыла дальше, растворяясь в шуме голосов.
Всё мое тело требовало одного — действия. Яростного, немедленного, физического!
Мне хотелось схватить эту курицу за её пафосную укладку, выволочь за шиворот на мороз, отпинать там, а потом захлопнуть перед её носом мою дверь. Чтобы она там загибалась в ледяной каше, и ей было точно также больно, как сейчас мне!
Но рациональная часть меня издевательски молчала. И этот тихий, навязчивый шепот сомнения, который начал разъедать мое отчаяние и уверенность, словно ржавчина.
Я напрягала память, пытаясь вызвать в воображении картину в квартире снова. И с ужасом обнаруживала пробелы. Я видела её вещи. Ярко, отчётливо: сапоги, шубу, платье, это чёрное кружево. Они врезались в сетчатку, как клеймо. Но его? Где его пиджак? Его рубашка, брошенная на стул? Его телефон или часы на тумбочке? Ничего. Только смутное ощущение его присутствия, подкреплённое... смехом. Тем самым смехом из-за двери ванной.
А что, если... что если это был не его смех? Что если мой мозг, отравленный шоком и ненавистью, сам дорисовал нужную деталь? Ведь я не видела его там. Не видела собственными глазами. Я только слышала мужской голос, низкий, бархатный... но… вечно это пресловутое но!
Может, он дал ключи Кристине? Но… зачем? Почему? Это же дико, но... технически возможно.
Я цеплялась за эти мысли, пусть и бредовые, потому что альтернатива — полная, окончательная уверенность в его предательстве — была невыносима. Мне отчаянно хотелось, чтобы это оказалось чудовищным недоразумением.
Чтобы он мог посмотреть мне в глаза и сказать: «Катя, ты с ума сошла, я тебя люблю!»
Но как спросить?
«Дорогой, а ты сегодня не заходил в нашу квартиру? И ключи никому не давал?» Это прозвучало бы как бред. Как начало скандала, который я сейчас не могла себе позволить.