— Зачем? — спросила я.— Чтобы создать нужный нам фон. Чтобы, когда начнется судебная тяжба, в обществе уже была готова почва: «Ах, вот что с ней случилось!». Чтобы его попытки очернить вас выглядели как месть. И чтобы ваши потенциальные спонсоры и волонтеры не отвернулись, если он начнет давить через них, очерняя вас. Вы делаете превентивный ход.
Я с ужасом прикрыла рот ладонью, осознавая весь ужас и масштаб происходящего.А ведь так и есть. Не найдя влияния через ребенка, он начнет бить по тому, что мне дорого.
Это был ход в большой игре, до которой у меня не доходили мысли. Я чувствовала себя пешкой, которую переставляют по доске более опытные игроки. Но пешка, сделавшая нужный ход, могла стать ферзем.
— Хорошо, — согласилась я. — Я напишу этот пост. Но только после того, как суд примет обеспечение иска. Чтобы это не выглядело как пустой треп. И чтобы меня не привлекли за наговор, или как это называется?— Да, есть такое. Разумно, — кивнул Дмитрий. — Ждем ответа суда. А пока — отдыхайте. И будьте на связи. Любое движение с его стороны — сразу мне.
Я вышла из офиса, чувствуя себя не легче, а... ответственнее, что ли. Война шла не только на поле права, но и на поле общественного мнения. И мне приходилось учиться сражаться на всех фронтах одновременно.
Было страшно. У него деньги, связи, власть. Но я понимала, что не сдамся и не отступлю. Назад дороги уже не было.
Вернувшись к Ире, я застала Степу бодрым и веселым. Аж от сердца отлегло. Видимо, просто стрессы.
Он сидел на кухне и ел приготовленные Ирой блины, внимательно слушая ее рассказ о том, как она однажды спасла котенка из канализационного колодца. Он улыбался. Этот простой, бытовой момент был таким хрупким и таким ценным. Даже на сердце потеплело.
Я присоединилась к ним, и мы просто завтракали втроем. Никаких разговоров о судах, угрозах, предательствах. Просто блины, чай и смех Иры и Степы. Это был наш крошечный островок нормальности посреди бушующего океана. И я поклялась себе, что сделаю все, чтобы этот островок стал нашим новым, постоянным берегом.
Тихий вечер был разрушен оглушительным, яростным стуком в дверь. Не звонок — именно стук, тяжелый, дробный, как будто в дверь ломились кулаком или чем-то тяжелым.
Мы с Ирой вздрогнули одновременно. Степа, который собирал пазл на полу, испуганно поднял голову.— Кто это? — прошептал он.
Ира уже была на ногах, подойдя к глазку. Ее спина напряглась.— Он, — тихо бросила она мне через плечо. — И не один. С ним кто-то... крупный.
Стук повторился, еще более яростный.— Катя! Выходи! Я знаю, что ты там! Ира, открывай, я с полицией, и не шучу!