— Мужчина, руки убери! Я участковый! Что вы себе позволяете?!— А я говорю, там мой ребенок! У меня заявление! — это уже Сергей, но голос его звучал не агрессивно, а растерянно.— Чей ребенок — мы разберемся. А пока вы вломились в чужой подъезд и устроили дебош. Пройдемте.
Ира на ватных ногах приблизилась к двери, прильнула к глазку. Ее дыхание перехватило.— Там... там мужики какие-то. Не один, трое. Они его... они положили его на пол. И того, второго мужика, с которым он пришел. Наручники надевают.
Она отшатнулась от двери и посмотрела на меня расширенными, неверящими глазами.— Кать... его задерживают.
Я прижала Степу еще крепче, закрывая ладонью его ухо, чтобы он не слышал этого разговора. Но ребенок уже все чувствовал, все понимал. Его тельце мелко, непрерывно дрожало.
— Мам, папу арестовали? — спросил он шепотом.— Нет, милый. Папе просто зададут вопросы. Полиция всегда помогает, когда взрослые ссорятся. Ты не бойся.
Я лгала. Но сейчас это была ложь во спасение. Я не могла сказать своему сыну, что его отца только что положили лицом в грязный пол подъезда за то, что он пытался выбить дверь, за которой прятался этот самый сын. Не сейчас.
Степа всхлипнул и уткнулся мне в плечо.
За дверью возня стихала. Грубые голоса отдалились, потом стало слышно, как открывается лифт. И снова хлопанье дверей.
В какой-то момент все стихло. Резко, будто кто-то выключил звук. Ни ударов, ни криков, ни топота. Только наше с Ирой тяжелое дыхание и всхлипы Степы, уткнувшегося мне в плечо.
Звенящая, оглушительная тишина.
Мы с Ирой стояли, не шевелясь, боясь поверить, что это кончилось.
Мы переглянулись. Степа завозился, поднял заплаканное лицо.— Мам, папа ушел?
Я не успела ответить.
Еще через минуту — стук в дверь. Спокойный, ровный. Три раза.
Мы аж подпрыгнули все втроем. Так сильно вслушивались.
В дверь стучали. Не громко, не требовательно — обычный, спокойный, бытовой стук. И мужской голос, ровный, уверенный:
— Ирина? Это Вадим, ваш сосед снизу. У вас все нормально?
Лицо Иры преобразилось мгновенно. Страх исчез, сменившись узнаванием, потом облегчением, а потом чем-то совсем другим — счастливым, почти восторженным.
— Я его знаю! — выдохнула она. — Он из полиции! Вадим Сергеич!
Она метнулась к двери, отодвинула щеколду, повернула замок и распахнула створку так резко, будто за ней был не человек, а свежий воздух, которого нам всем не хватало.
На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, атлетичный — даже в простой футболке он выглядел внушающе. По рельефу мышц было видно, что он дружит со спортом. Чуть седые виски, умные, проницательные глаза, крупные, уверенные руки. Он был в домашнем — поверх футболки накинута куртка, на ногах спортивные штаны и уличные ботинки, явно надетые второпях. Видимо, выскочил на шум прямо из квартиры.