Едкое лекарство мгновенно обожгло разорванную плоть. Всё её хрупкое тело натянулось, словно струна на лютне. В ложбинке между ключицами залёг глубокий, упрямый изгиб, а губы она сжала так сильно, словно поклялась не издать ни единого жалобного звука передо мной. Наблюдая за её несчастным видом и испуганно подрагивающими ресницами, я подался вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума. Склонившись к самому плечу, я осторожно, невесомо подул на покрасневшую, пылающую рану, желая своим дыханием забрать этот жар себе.

***

Элара Валериус

От этого тёплого, трепетного прикосновения его дыхания по моей коже мгновенно пробежала сильная, чувствительная дрожь. Я резко вскинула голову. Его иссиня-чёрные пряди скользнули с плеча вперёд, коснувшись моих пальцев, которыми я опиралась на край постели.

— Больно? — негромко спросил он, вглядываясь в моё лицо.

Пытаясь справиться с этой странной, будоражащей нервы дрожью, я смущённо качнула головой и сипло выдохнула: — Щекотно.

Каллум, словно обнаружив какую-то невероятно забавную, только ему одному принадлежащую тайну, издал низкий, глухой смешок. Его повторный выдох скользнул по плечу, подобно мягкому птичьему перу, парадоксальным образом унимая жгучую боль от мази.

— Не смейся, — я сильнее вцепилась пальцами в одеяло, чувствуя, что его дразнящий вид слишком напоминает игру хищника с пойманной кошкой. — Неужели у тебя самого нет места, где ты боишься щекотки?

Сказав это, я тут же мысленно пожалела о своих словах. Я ведь прекрасно помнила по прошлой жизни: Каллум Рейн был лишён обычных человеческих слабостей. Он не боялся ни боли, ни щекотки, ни самой смерти.

Однако в ответ я услышала его тихий, вкрадчивый голос: — Вовсе нет. У меня тоже есть такое место.

От неожиданности я напрочь позабыла о ноющей ране и резко повернулась к нему. В моих глазах, наверно, отразилось искреннее сомнение: — И где же оно?

За две прожитые жизни я ни разу не слышала, чтобы у будущего Безумного Регента существовала хоть какая-то уязвимость. Каллум поднял свои обжигающе тёмные глаза, встречаясь со мной взглядом. Он методично, невероятно бережно завершил наложение чистой повязки, закрепил узел, а затем поднял свою ладонь, пахнущую горькими целебными травами, и нежно, едва ощутимо коснулся подушечкой пальца уголка моего глаза.

— Здесь, — выдохнул он, и его зрачки затопила бездонная тьма. — Стоит мне поймать твой упрямый, манящий взгляд... как моё сердце начинает невыносимо, отчаянно чесаться.

Я испуганно зажмурилась от этого интимного прикосновения, и его палец тут же исчез. Когда я снова открыла глаза, Каллум уже отстранился. Ошеломлённая, я медленно подняла руку и коснулась того самого места у ресниц, где всё ещё хранилось тепло его кожи.