Крики Честера и панические вопли его дружков мгновенно переполошили скрытую охрану этажом ниже. Раздался топот тяжёлых сапог. Останавливать Беатрис было уже поздно — завязалась глухая, яростная потасовка.

Понимая, что план сорван, я бросилась прочь из этого хаоса, лавируя между колоннами. Мне нужно было срочно бежать к подсобным помещениям Заднего двора, которые успел разведать Клеон — именно там должна была прятаться Элена.

Но стоило мне взволнованно вбежать на лестничные пролёты, как я едва не врезалась, в спускающегося навстречу мне, мужчину. Взглянув на него, я похолодела — передо мной стоял молодой Барон Крейг, тот самый несостоявшийся ухажёр, который когда-то сватался ко мне, а после опозорился, сойдясь с лисоподобной содержанкой.

Не зря Задний двор «Лунной гавани» охранялся с такой свирепостью. Это место было истинным логовом тигров и драконов Остерхольда. Здесь на каждом третьем шагу можно было лоб в лоб столкнуться с высокопоставленным чиновником или тайным лордом, ищущим порочных утех.

Мы были знакомы. Панически боясь разоблачения, я судорожно опустила голову, пытаясь прошмыгнуть мимо, но тяжёлая мужская рука мёртвой хваткой вцепилась в моё запястье.

— А ну стоять.

Моё сердце испуганно пропустило удар. Неужели узнал?! Я наклонила голову ещё ниже, так что из-под шёлковой вуали были видны лишь мои мелко подёргивающиеся, подобные вороновым перьям ресницы.

Однако Барон Крейг лишь удивлённо хмыкнул, бесцеремонно оглядывая мою фигуру сверху вниз: — Как звать тебя, милашка? Что-то я не видел тебя здесь раньше. Какая редкая птичка…

С этими словами он протянул свою наглую руку, намереваясь сорвать с моего лица тонкую вуаль.

Только-только успокоившийся пульс вновь взлетел до предела. Спасая лицо, я судорожно прижала ткань к щекам и резко отшатнулась назад — и в следующее мгновение спиной врезалась в чью-то широкую, твёрдую, как каменная скала, грудь.

Весь мир вокруг меня в одно мгновение погрузился в оглушительную, звенящую тишину.

Меня окутал знакомый, леденящий аромат дорогого сандала с тонкими нотами горькой пыльцы. Этот запах мгновенно, до дрожи в костях напомнил мне о пурпурном подоле мантии, который на императорском банкете даже не замедлил своего шага возле меня.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Моё сердце сначала судорожно сжалось, превратившись в крошечную ледяную точку, а затем взорвалось невыносимой, бесконечной и острой болью. Каллум. Это был он.

***

Адриан Август

Когда я наконец пришёл в себя, за узким решетчатым окном уже прочно воцарилась глухая, беспросветная ночная тьма.