— Танцуй, — нагло перебил его Каллум. Он даже не взглянул на говорившего, лишь хищно прищурился, разглядывая мой тонкий силуэт в полумраке комнаты.

Я замерла, и сердце моё ушло в пятки. Танцевать?!

Я никогда не умела этого делать! Да, по плану Беатрис я должна была изображать наложницу-танцовщицу, но это была лишь маскировка!

— Седьмой принц… — попытался воззвать к его разуму чиновник, всё ещё надеясь прощупать почву для заговора.

Но Каллум с глухим стуком поставил кубок на стол и отчеканил, понизив голос на октаву: — Танцуй.

Вес этого единственного слова был подобен многотонной скале, обрушившейся на мои плечи. Не имея выбора, я заставила своё онемевшее тело подчиниться. Подчиняясь ритму струн цитры, я медленно, неуклюже развела руки в стороны.

Я выросла в резиденции великого генерала. Меня учили игре на музыкальных инструментах, шахматам, каллиграфии и живописи. Благородной леди Валериус незачем было перенимать постыдные навыки продажных девиц, развлекающих мужчин своим голосом и телом. За обе свои жизни я знала всего один-единственный танец. Тот самый, который Каллум силой заставил меня выучить в моём кошмарном прошлом. Тогда он заявлял, что желает видеть, как золотые бубенцы звенят и бьются о мою белоснежную кожу при каждом движении.

В той, прошлой жизни, я ужасно боялась его, чувствовала себя глубоко оскорблённой и учила движения неохотно, спустя рукава. Разумеется, сейчас я забыла половину шагов. К тому же, тот танец требовал совсем другого, быстрого и страстного ритма, и совершенно не сочетался с этой возвышенной, нежной мелодией цитры. Мои движения выходили рваными, неловкими, спотыкающимися.

Я весь танец смотрела исключительно на собственные пальцы ног и летающий золотой подол, не смея поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Судя по гробовому, потрясённому молчанию двух высокопоставленных мужей, моё выступление было поистине жалким зрелищем. Настоящая пытка.

Когда последняя струна затихла, в комнате повисла такая мёртвая тишина, что было слышно лишь моё прерывистое, тяжёлое дыхание.

Я не могла оставаться здесь ни секунды больше. Спешно изобразив подобие поклона, я развернулась, собираясь бежать, как вдруг среди этой удушающей тишины раздались неожиданные, размеренные хлопки.

— Восхитительно.

Каллум, словно только что узрел шедевр мирового искусства, громко зааплодировал и искренне, раскатисто расхохотался. Он смеялся так сильно, что его широкие плечи вздрагивали.

Этот смех сковал меня по рукам и ногам, я застыла посреди комнаты, не в силах сделать и шага к выходу. Чиновники тоже пребывали в полном недоумении, испуганно переглядываясь между собой.