Император помедлил секунду. И этого мгновения Даэну хватило — он со звериной жестокостью полоснул заложников по шеям прямо на глазах у отца.

Чертог захлебнулся в новой волне истошных женских криков. Беспомощно наблюдая за этой хладнокровной казнью, я до хруста сжала зубы, чувствуя, как на губах закипает кровь.

— Тварь…!

Элиан, тяжело дыша, подтащил свою сломанную, окровавленную ногу ближе ко мне. Ни на кого не глядя, он молча и крепко сжал мою ладонь, пытаясь пальцами зажать мою самую глубокую рану, чтобы остановить кровотечение. Его рука дрожала, но хватка была надёжной.

Тем временем Даэн в полном исступлении мерил шагами зал. Его растрёпанные волосы безумно развевались от ледяного северного ветра, ворвавшегося сквозь разбитые окна, делая его похожим на восставшего из могилы призрака.

— Что же ты молчишь, Венценосный Отец? Где же твоя хвалёная мудрость и безграничная милость к своим подданным? — он сорвался на хриплый, лающий крик. — Почему ты не ведёшь себя как истинный владыка? Почему не заслонишь их своим телом?! Смотри, я ведь почти всех их вырезал из-за тебя!

За столом у Императора Октавиана судорожно заходили желваки. Но он упрямо продолжал хранить мёртвое молчание. Между спасением чужих жизней и сохранением собственной абсолютной власти он до самого конца выбирал власть.

Отчаяние тяжёлым саваном накрыло чертог. Угасающие взгляды людей ещё были обращены к дверям в надежде на явление дворцовой гвардии. Но я прекрасно знала: без единого приказа от всех трёх ведомств гвардейцы снаружи не имеют права обнажить мечи. К тому же, у меня внутри шевельнулось страшное подозрение... Накануне Каллум Рейн тайно взял в заложники семьи командиров этой самой дворцовой стражи. Не зная, где спрятаны их близкие, гвардейцы у ворот просто не посмеют сделать ни единого шага, боясь погубить родных. Мы были полностью отрезаны от мира.

Время утекало минута за минутой. В яростной схватке погибла почти половина мятежников Даэна, но и мой отец с остатками бойцов были полностью истощены, едва удерживая мечи. Небо за окнами стремительно чернело, а удушливый запах свежей крови заполнил всё пространство чертога.

Даэн на пару минут выходил наружу, а вернувшись, в слепом припадке ярости зарезал ещё нескольких лордов. Даже с клинком у самого горла Император Октавиан наотрез отказывался подписывать отречение. Он напоминал старого, умирающего волка, который до последнего хрипа сжимает зубами кусок мяса, пытаясь сохранить остатки своего монаршего достоинства.

Лицо Даэна исказила гримаса чистого, животного бессилия. Судорожно вцепившись ногтями в собственные растрёпанные волосы, он безумно заорал на заместителя командующего патрулём: