Эмоции Юлиана в этот миг были невообразимо сложными — смесь ярости, бессилия и глубокой братской любви отразилась на его благородном лице. Он молча принял плащ, сделал несколько шагов к своему коню, но затем снова замер. Брат обернулся и ещё очень долго, неотрывно смотрел на меня сквозь пелену летящего снега. Лишь когда я натянуто улыбнулась и ободряюще помахала ему рукой, он тяжело спустился по каменным ступеням и рывком вскочил в седло своего жеребца.

С крыши с тихим, едва слышным шорохом сорвался пласт подтаявшего снега.

Едва силуэт брата скрылся в морозном мареве, улыбка мгновенно сошла с моего лица. Я опустила взор на стрелу, сиротливо торчащую из расколотого кирпича, и тихо, устало вздохнула. Обхватив древко обеими руками, я с усилием выдернула его из земли, взвесила тяжёлое оружие на ладони и, резко развернувшись, решительно направилась обратно в спальню.

Что ж, пришло время запереть двери и наконец-то свести счёты с моим маленьким безумцем.

В просторной опочивальне не было ни единой души — всю прислугу словно ветром сдуло. Каллум всё так же сидел босиком на кушетке, застыв ровно в той же позе, в какой я его оставила. Он задумчиво и отрешённо вертел в своих бледных пальцах изящную резную фигурку из чёрного камня, полностью погружённый в свои пугающие мысли. Я крайне редко видела его настолько тихим, почти беззащитным на вид.

Заметив моё появление, Каллум на мгновение оцепенел. В его антрацитовых глазах промелькнуло искреннее, уязвимое изумление, которое он тут же поспешил скрыть за ленивой, привычно-лукавой усмешкой.

— Ты вернулась, моя госпожа, — он небрежно выпрямился, мимолётным движением пряча фигурку в потайной ящичек у изголовья софы. — Опоздала ровно на два вдоха.

— И как это понимать?! — я сердито нахмурилась и с яростным хлопком швырнула тяжёлую боевую стрелу на столик прямо перед его носом.

— О, ты об этой безделушке? — Каллум лениво подхватил стрелу кончиками пальцев и слегка щёлкнул ногтем по холодному стальному наконечнику. Раздался тонкий, чистый звон:«Динь» . — Я ведь с самого детства отличаюсь крайней, неизлечимой злопамятностью. Поэтому я просто приказал Кайлу: если молодой генерал Валериус посмеет силой увести тебя из моего замка, пусть эта стрела навсегда лишит его дееспособности. Например, искалечит ему руку.

Встретившись со мной взглядом, полным искренней ярости, он безразлично пожал плечами, словно говорил о погоде:

— Всего лишь лишить руки, Элли. Я ведь не приказал его убивать.

— Это мой родной брат! — я встала прямо напротив него, скрестив руки на груди, моё лицо дышало суровым укором. — Если ты так сильно хочешь причинить ему боль, то с тем же успехом можешь направить это оружие прямо в моё сердце!