Его лицо оставалось абсолютно спокойным, и я не могла разгадать, издевается ли этот безумец надо мной или действительно мечтает разделить со мной одну могилу.

— Вечно ты несёшь зловещий бред, — выдохнула я, пытаясь усмирить безумный, чечёточный стук сердца.

Ухватившись за лакированный бортик, я попыталась подняться. Каким бы огромным ни был этот сундук, для взрослой девушки он всё равно оставался тесной клеткой. Из-за долгого сидения без движения мои ноги окончательно онемели. В глазах резко потемнело, и я бессильно рухнула обратно на мягкие подушки, потрясённо моргая и на миг потеряв способность пошевелиться.

Прошло немного времени, и Каллум бережно перенёс меня на широкую кушетку. Наконец-то у меня появилась возможность осмотреться.

Комната была просторной и обставленной с изящным вкусом, но это точно была не «Обитель Желаний», где я искала его в прошлый раз. С улицы, доносясь откуда-то снизу, приглушённо долетал гул голосов, стук копыт и скрип карет. Мы определённо всё ещё находились в пределах Остерхольда, где-то посреди шумного рынка.

— Где мы? — спросила я, приподнимаясь на локтях и всматриваясь в его профиль.

— В придорожном трактире, — коротко бросил он.

С этими словами Каллум опустился на край ложа и без лишних церемоний обхватил пальцами мою лодыжку. Стоило его горячей, сухой ладони коснуться моей кожи, как я инстинктивно вздрогнула и попыталась отстраниться. Каллум бросил на меня быстрый, предостерегающий взгляд исподлобья. Поняв намёк, я послушно замерла, расслабив тело, и виновато, кротко улыбнулась ему.

Лишь тогда принц смягчился. Он опустил взор, слегка приподнял тяжёлый подол моего абрикосового платья и принялся медленно, на удивление бережно разминать мою затёкшую икру, выгоняя из неё эту невыносимую, колючую онемелость.

— Что с твоей рукой? — внезапно мой взгляд упал на его левую кисть. Костяшки пальцев были туго обмотаны чистыми белыми бинтами.

Каллум равнодушно посмотрел на свою рану, словно это был сущий пустяк, не заслуживающий внимания. В груди болезненно укололо от острой жалости, и мой голос упал до шёпота:

— Будь осторожнее впредь. Повредить руки для тебя — слишком опасная роскошь.

— Не стоит переживать, моя госпожа, — Каллум даже не поднял головы. — Это ничуть не помешает мне заботиться о вас.

Он продолжал массировать мою ногу — неторопливо, сосредоточенно, полностью погрузившись в это занятие. Его полуопущенные длинные ресницы отбрасывали мягкие тени на бледные скулы, отчего линия его прямого носа казалась ещё острее, а губы — чувственнее. В этот миг, в полумраке трактирной комнаты, его точёные аристократические черты лица казались пугающе, невероятно красивыми.