В голове пульсировало. Хотелось просто лечь и отдохнуть, а ещё желательнее — помереть.
С трудом вскарабкавшись в машину, я посмотрел, как перед глазами двоилась дорога, но делать было нечего. С горем пополам, по кусочку, по улочкам добрался до дома. Завалился в квартиру. Пиликнул календарь напоминаний: сегодня встреча с Сашкой по поводу передачи прав.
Твою ж ты мать.
Надо привести себя в норму.
По настоянию Салихова я всё-таки пошёл и попытался пожрать. Набрал своего безопасника, подняв его с постели, быстро обрисовал ситуацию с тем, что Ленка решила свалить и, что самое неприятное, с больным ребёнком. Попросил найти, но не предпринимать никаких действий, а просто понаблюдать пару дней.
После того как выпил кофе, сожрал какой-то сэндвич, который лежал у меня в холодильнике после прихода домработницы, внутри всё завибрировало, желудок подкатил к горлу.
Я умолял себя прекратить блевать, потому что был похож на токсичную анорексичку. Когда-то это дерьмо должно было прекратиться. В руке стреляло, и жар стал подниматься. Поднимался от места прострела к шее и переползал в область затылка.
Перетряхнул всю аптечку, постарался максимально чётко следовать записям Салихова.
Через полтора часа вроде бы полегчало.
Я даже прилёг, постарался расслабиться и сойти за нормального. Но когда прозвенел будильник о том, что надо ехать на встречу, я понял, что пригляднее меня может быть только кусочек дерьма.
Стискивая зубы, влез с трудом в костюм. Отдавал себе отчёт, что Сашка права. Если человеку плохо, он идёт и решает проблему. Если человеку нормально, он берёт и продолжает дальше ползать. Судя по тому, что я со своим прострелом до сих пор ползал, значит, мне было нормально. Значит, не подыхал ещё. Потому что на границе жизни и смерти отключается такой фактор, как страх, риск и всё в этом духе. Есть одно желание — спасти свою задницу. Если я по-прежнему геройствовал, значит, всё ещё не потеряно. Значит, мне ещё нормально.
На этот раз не стал выёживаться. Вызвал такси. Завалился в машину, бросил небрежное, чтобы вёз поаккуратней, и откинул голову на подголовник. В ушах звенело. А когда машина тронулась — слишком мягко, слишком равномерно, — понял, что мутит. Понял, что хотелось снова блевануть.
На встрече присутствовал тесть. Недовольный, бросающий на меня косые взгляды и мысленно спрашивающий, чего же это я на этот раз умудрился сотворить. Я не знал, в курсе ли он последних событий, которые у нас произошли с Сашей. Но понимал, что по головке меня не погладят, поэтому заранее готовился к тому, что хлебну дерьма.