– Я тебе хочу сказать, что это пороховая бочка. – Филипп зачесал волосы назад и криво ухмыльнулся. – Я тебе хочу сказать, что от этого никто не застрахован.
– Что будет, если я ничего не сделаю?
– А ничего и не будет. – Филипп упёр локти в колени и наклонился к койке. – Вот те гарантии, которые я даю, это по факту ничего не значит. Ты можешь завтра оступиться, свернуть шею. Может быть, сядешь в самолёт и не долетишь до пункта назначения. Что я тебе сейчас говорю о сроках – это одному Богу известно.
– И ты предлагаешь всё-таки что-то делать?
У меня в голове не укладывалось, как так?
У меня ведь всё было, я никогда не жаловался ни на что. Я не страдал, не болел – ангина не в счёт.
И тут диагноз.
Я испытывал какое-то детское чувство обиды на то, что происходило со мной. Не понимал, как так могло выйти и почему именно я.
Мне ведь нельзя! У меня ведь Сашка!
Как она без меня будет?
– То есть мои обмороки – это следствие…
– Да, это следствие. – Холодно заключил Филипп. – Я в жизни не поверил бы, что здоровый мужик, а ты здоровый, я с тобой достаточно времени общался. Ты наблюдался. Да вся семья наблюдалась у меня в клинике. Я не в жизни не поверю, что здоровый мужик вдруг падает посреди переговорной мордой вниз.
– Не один обморок. Нет. Меня огрели вазой по башке до этого. Ну, в общем, сам понимаешь, прострел. Я тоже навернулся после того, как меня зашили. А ещё подрался. – Произнёс сквозь зубы, вспоминая Абрамова.
– Я так смотрю, жизнь у тебя бьёт ключом и по голове. Да? – Холодно уточнил Филипп, поджимая губы, и всем своим видом показывал, что его моя неправедная жизнь ни капельки не радует.
Я пожал плечами.
Да, действительно, детская обида была. Мне ведь много ещё что надо сделать, а здесь такое заключение.
Я же отдавал себе отчёт, что это неправильно и несправедливо.
Ксюшка, Васька, у меня мать, мне об них обо всех надо заботиться, а здесь диагноз.
Да кто вообще такие диагнозы раздаёт?
Где?
В небесной канцелярии есть список тех, кто накосячил?
Я не понимал.
Дебильное чувство потерянного времени долбануло, и хотелось заорать: “да если бы я раньше знал, по-другому, может быть, всё сделал".
– В общем, Рубен, – Филипп медленно встал с кресла, прошёлся до окна. – Я тебе уже сказал, что надо делать. Ты прекрасно в курсе того, что может произойти.
– Но гарантий на то, что я буду следовать твоим рекомендациям и будет мне счастье, я так понимаю, тоже нет? – Спрашивать это было неприятно и больно.
Как это так, даже если я сейчас буду рвать жилы, хрустеть, трещать, а всё равно непонятно, смогу ли быть рядом с Сашкой просто сторонним наблюдателем.