— Я хочу свет включить. — Зачем-то произнёс он, когда его губы застыли у меня на шее.
И губы-то какие горячие, заставляющие меня от нетерпения елозить по кровати.
Щелчок пальцами и мягкий полумрак разлился по комнате. Это было даже красиво.
Виктор опустился на один локоть и лёг рядом, проводя пальцами мне по груди, а потом ниже, к животу. Я лежала словно бы замёрзшая снежинка на идеально гладком льду.
— Почему ты такой? Ты должен быть другим.
Повернувшись к нему, посмотрела в глаза, ловя всполохи огня, которые бились на дне зрачков.
— Нет, я должен быть именно таким. Потому что если я буду таким, как ты меня увидела первый раз, это немного лживо. Я хочу быть таким, как сейчас, настоящим. Это такая редкость — когда рядом находится человек, перед которым не надо играть.
Говорят, что интимнее постели может быть несколько вещей. Но все они какие-то неромантичные. Сейчас я могла назвать одну романтичную вещь — его шёпот.
И мой страх.
Поэтому я, перевернувшись на бок, лежала напротив него и ловила каждое движение. Как его пальцы, едва дотронувшись до шпилек в моих волосах, взяли и распустили их.
— Почему?
— Тебе так идёт. У тебя волосы как шёлк.
— Я привыкла по-другому.
— Отвыкай. Мне так не нравится.
И это не было укором или наставлением. Это было констатацией факта, которая переводилась: мне нравится, когда ты тоже живая, без своей маски надменной, высокомерной леди, которую хочется проучить. Мне нравится, когда ты вот такая.
Грудь разрывало от биполярных чувств. С одной стороны — жалость к себе. С другой стороны — злость на Беркутова.
Зачем он ковырял? Зачем он лез глубже, чем можно было? Неужели для того, чтобы просто переспать, необходимо было распустить мне волосы?
А ему это было необходимо.
Он оттолкнулся от постели и, встав кровати, начал медленно расстёгивать рубашку.
— Нравлюсь?
— Нравишься. — Протянула я, как сытая кошка, садясь на край и наблюдая снизу вверх, как Виктор скинул с плеч рубашку, как напряглись мышцы трапеции, как дрогнул живот, когда я провела кончиками пальцев по полоске вниз,которая вела под брюки.
— И ты мне нравишься. Дай я сниму с тебя платье.
Он перехватил меня за запястье и потянул на себя, заставляя встать. Развернул спиной, и дыхание обжигало шею, заставляя кожу покрываться мурашками.
— Нравишься. — Скопировав меня, сыто мурлыкнул Виктор и, легонько подцепив брители, скинул платье с моих плеч, оставив меня в одном белье. — И запах твой нравится. Ландыши? Или лотос?
Я прижалась спиной к его груди, откинула голову ему на плечо.
— Чёрный кипарис. — Медленно произнесла, дрожа всем телом, когда его ладонь скользнула мне по животу ниже.