– Здравствуйте, здравствуйте, Рубен Савельевич. – добродушно кивнул военный и, усмехнувшись, махнул рукой.
Мы приехали на стрельбище. Я, хохоча, говорила, что мне это не надо.
– Саш, да ты попробуй, попробуй.
Я стреляла из винтовки по летящим тарелочкам. Рубен страховал, держал мои руки своими так, чтобы меня отдачей не накрыло и чтобы я не села на пятую точку. И сам же Рубен объяснял:
– Вот это магазин. Здесь надо нажать.
И видимо, у меня в памяти всё это резко всплыло, потому что я сообразила, что делать с пистолетом, на беду Рубена.
– Саша, твою мать! Ты какого черта вообще полезла в мой сейф? Ты понимаешь, что если ты взяла…
Он не договорил, выматерившись и выгибаясь дугой. Весь ковёр был в крови, и почему-то какой-то неприятный масляно-металлический запах осел в комнате.
– Немедленно положи. Положи, я тебе сказал! – Рычал он, сходя с ума.
А я не знала, что ему сказать. Я не собиралась в него попадать. Я хотела, чтобы он исчез.
Просто испарился.
Забрал с собой эти воспоминания, которые теперь отложились у меня в голове печатью, рукописями старыми.
Он орал так, что мне кажется, все соседи слышали, а глупая консьержка, которой я кричала, чтобы вызвали полицию, ни черта не сделала.
Я медленно вышла из спальни, не желая смотреть на то, как Рубена разматывает, как он пытается зажать кровящую руку. Мне было плевать, что он сделает. Мне было абсолютно плевать на всё. Ноги даже не тряслись. Я просто чувствовала, что виток событий завершился.
Я медленно шла до гостевой ванны, которая была самой большой в квартире. А зайдя, опустилась на пол голой задницей на тёплый кафель. В голове обрывками сквозили моменты, что я не должна принимать душ. А ещё то, что мне надо как-то собраться и вызвать ментов.
Как бы там сказали, превышение необходимой самообороны, да?
Но в какой-то момент я ощутила, что просто не в силах ничего этого сделать. Обнимала себя за плечи, оставляя влажные потные следы на блузке. Обнимала и раскачивалась. Волосы выбились из пучка и упали на плечи. И сквозь них я особо не наблюдала за пространством. Даже не вздрогнула, когда резко прозвучал холодный голос, подёрнутый нотами боли:
– Сиди, твою мать, здесь. Я тебя прошу. Сиди здесь, Саша.
Мне все-таки пришлось посмотреть на него для того, чтобы понимать, что он делает. Рука была перетянута, я не поняла, наверное, его рубашкой, и ткань услужливо и податливо тут же собирала всю кровь.
Рубен опёрся о косяк, и во взгляде мелькнуло что-то такое, говорящее о том, что он немного не в себе.
– Сиди, никуда не выходи. Верни пистолет в сейф. Вытри хорошо. Твою мать, вытри его!