Да нет. Нет. Это вообще какой-то дурдом. Никто никогда не докажет, что пистолет был у неё в руках. Я сам себе давал такой зарок, хотя бы потому, что это Сашка. Сам учил её стрелять – значит, и сам буду все это разгребать.
И в конце концов, это сам я проштрафился. Надо было во время того, как съезжал, забрать все. Но нет, я же, как надеялся, что ненадолго съезжаю. Я же, как рассуждал в голове: сейчас Сашка подуется, и я домой вернусь. Сейчас Саша перекипит, и я домой вернусь.
У меня не было в голове мысли о том, что я съехал и съехал. То есть до конца, насовсем. Я считал, что вернусь домой, и поэтому все произошло так фатально.
Но если Сашку хотя бы рикошетом зацепит эта история – я на себе живого места не оставлю. Я до последнего буду орать, грызться и объяснять, что это я криворукий гандон, который, во-первых, не закрывает нормально сейф, а во-вторых, не умеет нормально пользоваться пушкой. И вообще, разрешение у меня надо забрать.
И да, я готов отсидеть.
Черт возьми, я на все, что угодно готов.
Я сейчас отдавал себе отчёт, что она не хотела, и значит, я был чудовищем. Я не представлял, что происходило у неё в голове, но меня выворачивало от одной мысли о том, что это было против её воли, а я не понял, не разобрался.
Да, ударила. Но, черт возьми, у нас с ней в постели не такое было. Саша темпераментная. Саша горячая. Очень горячая, обжигающая. У нас в постели не такое было – мокрые простыни, наручники. Да у нас все с ней было в постели. Все, что только можно было пожелать.
Какого черта меня дёрнуло гулять?
Ах, экстрима захотелось?
Лучше бы, твою мать, с парашютом прыгал.
Лучше бы в закрытом клубе на бабки играл.
Все, что угодно лучше, чем то, что сделал я. Все, что угодно лучше.
– Рубен Савельевич, у нас все равно по-прежнему слишком много вопросов относительно всей этой ситуации. – Произнёс следователь, заходя в кабинет.
Следом за ним я увидел Ворошилова. Он обвёл меня недовольным, насторожённым взглядом и цокнул языком, выражая все своё отношение к этой ситуации. Рудольф сразу соскочил со своего места, протянул руку Ворошилову. Ворошилов ответил на рукопожатие, хлопнул по ладони и цокнул языком. В следующий момент у него в руках появилось освидетельствование и заключение.
– Господин следователь, мне кажется, процессуально вы нарушаете здесь не только весь ход событий, но и вполне себе много аспектов этого дела. Начнём с того, что изнасилование не зафиксировано. И второй момент – да, были выстрелы. – Ворошилов провёл взглядом вниз, вверх. – Ну, что я могу сказать? Ну, вот за это можем ответить. И то как-то хиленько. Что там у нас за неправильное хранение оружия и обращение с ним?