– Поставь ещё что-нибудь обезболивающее. Мне надо ехать. – Тихо произнёс.
Потому что надо было разобраться с тем, что там накрутил Ворошилов и Сашка. Самое главное – Сашка, что с ней, как она. Я понимал, что приблизиться к ней сейчас равно тому, что просто выпущу пулю ей в лоб. Хотя бы, может быть, созвониться, узнать.
Рудольф спустился ко мне примерно через минут двадцать. Сел и тяжело вздохнул.
– Ворошилов злой, как стадо гончих. Он такое орал, что мне даже стыдно повторить. Он из Москвы приехал утрясти несколько дел, и здесь я его дёрнул. Поэтому он пообещал, что такой договор о снятии претензий твоему адвокату передаст, что ты забудешь, как это – подходить к своей бывшей жене.
Ненавидел Ворошилова. Не любил с ним работать из-за его категоричности и, можно сказать, нечеловеческого чувства того, что все вокруг идиоты. Самомнение у него было размером с Эверест.
Как бы я тоже считал, что все вокруг идиоты, но никогда не предполагал, что сам окажусь одним из них.
– А потом, в самом финале, – продолжил Рудольф, опускаясь на кресло возле кушетки, – проорал, что у него появился его личный новый Бекингем. Что это значит?
Рудольф покачал головой, а я вспомнил дебильную присказку Ворошилова о том, что он никогда в жизни не болел за четырех мушкетёров, проститутку на троне и весь этот шквал имбицилов. Ему всегда по душе был только Ришелье. И, назначая кого-то своим новым Бекингемом, это говорило о том, что разобьёт.
Но поскольку с Ворошиловым у меня дела были постольку-поскольку, мне было по барабану, что он там порешал и что придумал.
– Мне бы в себя прийти. – Медленно произнёс и гулко сглотнул.
– Придёшь. Ничего страшного. Только мне интересно: как тебя так угораздило?
Разговоры по душам сейчас были не самым лучшим вариантом для меня. Мне и так было до ужаса дерьмово. В голове звенело, трещало, и казалось, что даже при напряжении глаз – вспышки внутри черепной коробки.
Я потёр переносицу и глубоко вздохнул.
– Давай мы с тобой потом это обсудим. Потому что сейчас у меня нет ни сил на это, ни возможностей. Я бы очень хотел тебе сказать, что имела место фатальная случайность. С моей стороны, наверное, это и была случайность.
– А знаешь, – Рудольф медленно обвёл взглядом маленькую палату и сложил руки на груди, – ты, конечно, друг, и очень много мы сделали в своё время, чтобы удержаться на плаву, но такие вещи, как твоё отношение к жене… Слушай, меня и раньше это коробило, когда вы стали разводиться по причине того, что у тебя там другая семья. Но сейчас, ты, конечно, прости, я тебя из дерьма-то вытащу, но мне кажется, на этом всё.