— А ты не предлагай глупостей!

— По-твоему, я глупая?

— Нет. Просто это глупая идея!

Артемисия отвернулась и насупилась.

Повисла напряженная тишина.

Наконец Телемах предложил:

— А чего мы, в общем-то, мучаемся? Я ночью проберусь в какой-нибудь дом и возьму всё, что нужно.

— Ты не сможешь сделать это незаметно!

— А я и не буду… незаметно — хмыкнул Телемах, многозначительно поигрывая мускулами.

— Те, кого ты ограбишь, всё расскажут о нас! И персы поймут, где мы!

— Расскажут, если останутся в живых…

— Ты с ума сошел? Я не позволю тебе убивать безоружных людей!

— Мне не требуется твоего позволения, — отрезал Телемах. — Тут простой выбор: или мы их, или они нас. Я выбираю наши жизни.

— Это преступление! — возмутилась Артемисия.

— А то, что случилось с тобой, не преступление? Тебя схватили и насильно привезли сюда. Теперь тебя преследуют персидские солдаты. По сути, это война, а мы на территории противника. Значит, любой встречный нами перс — враг, и по всем законам его можно убить без зазрения совести.

— Раз уж мы заговорили о законах войны, — холодно возразила Артемисия, — то враг — это тот, у кого есть оружие в руках или кто явно намеревается напасть на тебя. По нашим законам, мирное население не может считаться врагом. Разве тебе не объясняли это на ваших дурацких солдафонских курсах? Или там учили только резать глотки мирным жителям?

Телемах посмотрел на нее круглыми глазами, а потом не выдержал и прикрыл их ладонью.

— У них есть царь, который вероломно напал на нас… Который хотел украсть главное сокровище Византия… — продолжил Телемах, собравшись наконец с мыслями. — Ты же не будешь отрицать, что он наш враг?

— Нет, — нехотя выдавила девушка, — не буду…

— А они подчиняются этому царю, выполняют его приказы, платят ему подати, принимают всё, что он им говорит! Эллины бы никогда не допустили подобного обращения и восстали против тирана! А эти… — Телемах брезгливо махнул рукой в сторону персидского поселка. — Эти безропотно терпят! Значит, они все виновны и им нет оправданий!

— И значит, можно убивать без зазрения совести? Даже женщин, детей, стариков?

Телемах насупился и промолчал.

Артемисия продолжала наседать:

— Враги? А где пределы этой вражды? Где ее граница? Если рассуждать, как ты, то нужно убивать всех! Понимаешь? Кровная месть без начала и конца!

— Это природа войны и природа человека!

— Природа человека? — насмешливо переспросила Артемисия. — Природа человека — это свобода, а не смерть!

— Моя природа, как и любого настоящего воина, — это готовность умереть ради свободы! — возразил Телемах. — Я готов умереть сам и потому имею право забирать жизни врагов!