— Как, например, господин стратег? — уточнила Артемисия.

— Моего отца он победил бесчестно! — отрезал Телемах.

При этих словах незнакомец с любопытством покосился на спартанца.

— Я не знала об этом, — сочувственно произнесла Артемисия. — Я слышала про поединок господина Алексиуса и Брасида, но не знаю, что там произошло…

— Стратег нанес моему отцу подлый удар, а затем просто ждал, пока он истечет кровью, уклоняясь от настоящей схватки.

— Твой отец — знаменитый спартанец… — сказала девушка после некоторого молчания. — Все говорили, что он был великим воином.

Телемах приосанился и кивнул.

— …но стратега никто никогда великим воином не называл, — добавила Артемисия.

Незнакомец, ехавший рядом, будто бы ухмыльнулся.

— И разве было справедливо ставить такого прекрасного бойца, как Брасид, против неумелого противника? — спросила девушка.

Телемах скривился. Как она умудрилась всё вывернуть и извратить! Он насупился и замолчал.

— И что же такое тогда справедливость? — продолжала размышлять Артемисия вслух. — Вот ты, Телемах, ты считаешь себя справедливым?

— Я стараюсь быть таким.

— Быть может, каждый считает себя справедливым?

— Возможно… — пожал плечами Телемах.

— Почему же в мире так много несправедливости, предательства и злобы, если каждый считает себя хорошим и справедливым?

— У каждого своя правда, — предположил Телемах. — То, что кажется благом для одного, для другого оказывается злом и несправедливостью.

— Так и чья же правда — настоящая? Воина или купца? Эллина или перса? Как ты понимаешь, за чью правду стоит отдать свою жизнь?

— Правда — то, чему меня учили в детстве… — с сомнением протянул Телемах.

— А господина Бесса учили в детстве совсем другому, — заметила девушка, глядя на прислушивающегося к разговору перса. — Не так ли?

Тот лишь недоуменно передернул плечами и покосился на своего молчаливого спутника.

— Но раз вы стали врагами, значит, кого-то из вас учили неправильно? Разве нет? Кто-то неизбежно ошибается!

— Правда в силе! — решительно заявил Бесс. — Кто силен, тот и прав, а все эти разговоры не имеют смысла!

— Но ведь все же знают, что дважды два — это четыре и что солнце встаёт на востоке. Как бы ни был силен тот, кто утверждает обратное, он ошибается. Даже если он соберет войско и разобьет армию тех, кто с этим не согласен, дважды два все равно будет равно четырем… Даже если уничтожить всех, кто думает иначе, всë равно! Пройдут годы, может быть, века, но люди рано или поздно поймут, что было ложью, а что истиной.

— Какая разница, что поймут или не поймут люди через сотню лет, — проворчал Бесс. — Важно, что происходит сейчас! Нужно просто остаться в живых, и если для этого нужно будет сказать или поверить в то, что дважды два равно пяти, я колебаться не буду!