Угасающий звон поплыл над кораблем. Гортатор пошел по проходу, протискиваясь между лошадьми, беспокойно переступающими с ноги на ногу.

— Смена вахты!

Сонные гребцы с нижних рядов потягивались и вполголоса матерились. Впрочем, до слуха Алкона донеслись и слова торопливой молитвы. «Хвала Посейдону!» — невольно шепнули губы капитана.

— Рассвет через два часа! — доложил вахтенный матрос. Он закончил заполнять вахтенный журнал и теперь разглядывал астрономическую таблицу.

— Добро! — кивнул Алкон и взглянул на восток.

Небо впереди еще было непроглядно черным, но капитан знал, что совсем скоро облака окрасятся в розовый и вечный Гелиос помчится на своей колеснице по голубому небосводу. Беспросветную ночь всегда сменяет заря нового дня.

2

Артемисия не чувствовала ног. Она сомнамбулически делала шаг за шагом, уже не обращая внимание на водопады камней, текущих из-под ее ног. Ночной холод пробирал до костей. Она закуталась в плащ Телемаха, но это не сильно помогало. В голове вертелась лишь одно: «Почему же так холодно? Ведь сейчас же лето!» А еще ей очень хотелось есть.

Спартанец, идущий впереди, постоянно оглядывался, и каждый раз его взгляд становился всё мрачнее.

Наконец он сжалился над ней.

— Передохнем здесь, — прошептал Телемах, когда они вышли на относительно пологий склон.

Они свернули с тропинки и стали продираться сквозь заросли можжевельника. Ночь была безлунной. В густой тьме смутно угадывались силуэты низких горных елей.

Пройдя пару десятков шагов, они уперлись в уходящую в черное небо гранитную скалу. Телемах остановился. Коснулся ладонью каменной стены и вытащил меч. Раздался стук железа по дереву. Спартанец рубил ветки и бросал их под низким раскидистым платаном.

Артемисия со стоном сбросила с плеча котомку.

— Я замерзла… — прошептала она онемевшими губами.

— Попрыгай, — посоветовал Телемах.

Артемисия прикусила язык, чтобы не наговорить ему гадостей, — сил препираться все равно не было.

— Может, разведем костер? — устало предложила она.

— Нет.

Девушка вздохнула и опустилась на мягкую еловую подстилку. Ойкнула, когда острые иглы впились ей в кожу, завозилась, устраиваясь поудобнее. Главное, спрятать под край плаща ледяные ноги. Вот так. Она прикрыла глаза, наслаждаясь долгожданным покоем. Спартанец сел рядом. Аретмисия, помедлив, прижалась к его крепкому плечу. Даже сквозь толстую ткань плаща она ощутила, что его рука совершенно холодная. Только сейчас она сообразила, что он замерз не меньше нее. Артемисии стало неловко. Немного поколебавшись, она распахнула плащ.

— Не вздумай меня лапать! — строго сказала она и, дрожа всем телом, прижалась к Телемаху.