Причем уже давно. И снова — что здесь, черт побери, происходит⁈ Меня поразило даже не само мертвое тело, а то, что я не мог понять, как оно тут очутилось. Мы же вместе были в самолете, и даже если предположить, что я не заметил, и он выпал, то… Не выглядят так те, кто упал с высоты: ни политравмы, ни перемещения внутренних органов, даже диффузных ссадин и деформации тканей нет. А еще я заходил на болото совсем с другой стороны. Ничего не понятно!.. С запозданием дошло, что трясу мертвеца, и я отдернул руки. Пальцы были ледяными, словно я подхватил частичку чужого смертельного холода.

Бррр! Я уже давно не боялся трупов, но именно это тело и это место почему-то пугали до дрожи. И находиться рядом, несмотря на все правила для потерявшихся и здравый смысл, совершенно не хотелось. А тут еще темнота начала подкрадываться… Желание уйти стало совершенно нестерпимым, и я решился. Просто на ночь! Отойду, переночую, где поспокойнее будет, заодно проверю окрестности, и снова сюда. Только сначала…

Я вернулся к месту крушения. Забрал эвакуационную сумку и оставил записку — если за это время сюда придут спасатели, то с ней они точно найдут Виталика и меня не потеряют. Я еще раз скользнул взглядом по болоту, где на дне лежали два самолета, проверил обувь, одежду, чтобы ничего не мешало, и, постаравшись выкинуть из мыслей все противоестественное, пошел строго на запад.

— Это же Питер, тут деревень и поселков — по две штуки на квадратный километр! Вот еще часа не пройдет, а я куда-нибудь обязательно выйду, — чем сильнее я уставал, тем больше нужно было себя убеждать.

Еще и чертов организм. Словно вспомнив, как меня дразнили новые знакомые, начал ныть и изображать старость. Не время! Шагать, шагать, шагать! Через полчаса мир сузился до полоски леса прямо передо мной. Словно лошадь в шорах, разве что лошади не нужно сверяться по компасу каждые две минуты… Я в очередной раз отвел взгляд от дороги, повернулся и чуть не врезался в выросшего прямо передо мной мужика. Сначала увидел высокие кожаные сапоги, потом — серые шерстяные брюки с красной полоской, потом такого же цвета мундир, выцветшие пшеничные усы и шлем с шишаком, замотанный в чехол из чего-то похожего на брезент.

— Халт! — рявкнул мужик и направил на меня винтовку.

— Не стреляйте…

— Халт! Шпрехен зю дойч? — кажется, он говорил на немецком. Вот только что именно? И точно ли на немецком?

— Я кэн спик инглиш, — я попробовал перейти на иностранный, и, кажется, это оказалось удачной идеей.

Усач даже немного опустил винтовку и закричал что-то длинное показавшемуся у него за спиной офицеру. По крайней мере, я подумал, что это офицер, из-за цветного воротничка с бело-голубой тесьмой. Мысли явно ушли куда-то не туда, но… Я просто старался не думать о том, что это те самые люди, что уже в меня стреляли.