Кранц и Хаузер переглянулись, теперь в их взглядах мелькнула надежда. Обычно Августа бы порадовалась тому, что смогла помочь столь опытным военным, но сейчас в ее мыслях жило только одно. Она прикрывала глаза, и снова на нее летел самолет, а простой русский пилот встречался с ней взглядом, и чувство, рожденное в морской пене древней Греции, отводило его руку. Ведь что еще это могло быть, как не любовь?

* * *

Я выжил только чудом.

Счет шел даже не на секунды — на их доли. Вот я хочу кинуть гранату в стреляющих в меня немецких солдат, а вот взгляд выцепил пулеметную позицию. Хорошо, что бросившиеся к ней немцы ее выдали. Первая граната ушла туда, вторая в ангар с еще двумя «Фоккерами».

Потом шаг к винту, но я еще в движении почувствовал жар от всего лишь недавно работавшего мотора и прыгнул сразу в кабину. Магнето, пуск — винт провернулся, выдох, и я не зря выбил из-под колес колодки… Набирать обороты на взлетной полосе нежелательно, но тут длины должно было хватить с запасом. Спасибо немцам за орднунг и предусмотрительность.

Разгон, взлет. Мелькнула мысль, что можно было бы развернуться и пройтись по аэродрому еще раз из пулемета, но… Палец лег на гашетку, и ничего. «Шпандау» стоял на месте, но вот ленту в него никто не поставил. И ладно! Главное, что бензин с маслом залили, а мне и того хватит. Я прикинул свое местоположение и повернул прямо на запад.

Быстрее было бы развернуться через Августов или Сувалки, но… Я не испытывал иллюзий. Первая причина: вражеский пилот. Он не смог меня подловить, но чем дальше, тем быстрее, тем хитрее он действовал. И если оставить такому упертому гению шанс дотянуть до какого-то еще аэродрома, то он ведь до последнего станет меня загонять. Другое дело — лететь, как сейчас, в пустоту, когда немцу придется считать топливо не только для погони, но и для возвращения.

Ну, и вторая причина еще проще: телеграф, радио и прочие средства связи. Это сейчас немцы еще не соображают, но пройдет пара минут, и они точно про них вспомнят. Тогда новые перехватчики поднимутся с новых аэродромов, и чем дальше я от них буду — тем лучше…

Я продолжал лететь прямо еще полчаса. Еще шестьдесят, а то и все семьдесят километров от фронта, когда преследователь все же сдался. Он отвернул назад, забирая в сторону своего аэродрома. Упорный, храбрый, умный. Даже думать не хочу, во что он сумеет вырасти уже скоро. Я выждал еще минут десять и дал крюк на север.

Проще опять же было бы рвануть домой напрямую, однако проще не значит лучше… Там бы на месте врага я себя и встречал, и недооценивать немцев я не стану. А севернее — там Ковно, там еще самая активная линия фронта, там даже у педантичных немцев неистребимый военный хаос, и один «свой» самолет точно сможет затеряться. Другое дело, как я с такими рисунками на крыльях буду домой возвращаться. Повторять посадку под градом пуль, как с 6-м эскадроном, мне бы не хотелось.