— Он набирает высоту, чтобы атаковать русского, используя все преимущество набранной скорости. Словно охотничий сокол.

— А почему русский в этот момент просто не сбежит?

— Иммельман умен: да, пока карабкается вверх, он медленнее русского, но он выбрал позицию так, чтобы перекрыть тому дорогу назад. Начав крутить свои хитрые петли, русский пилот сам дал ему такую возможность.

— То есть русский, если сунется туда, то попадет в его руки?

— Именно. Полетит на прорыв — проиграет, будет ждать — еще немного поживет, но все равно его собьют. Вот оно, преимущество германских технологий, германского разума и германской нации.

Августа кивнула. Подобные разговоры становились тем чаще, чем дольше тянулась война. Ей же… Ей было немного жалко храброго пилота, который бился как мог, но в итоге будет уничтожен из-за слабости русского царя, его проворовавшихся приближенных и генералов-неумех. Однако это ничего не значило. Они победят, потому что так и должно быть, а когда храбрый лейтенант Иммельман сядет, она лично поблагодарит его за службу. Это будет правильным решением, и отец точно ее похвалит.

Августа ждала обещанной скорой развязки, но… Русский опять сумел выкрутиться. Она хотела было расспросить Кранца, что именно тот придумал, но оберст-лейтенант неожиданно сорвался с места. Полетели лающие команды, а собранные со всего аэродрома команды охранения и ее гвардейцы бросились вперед. Четкая расстановка, взятое упреждение, и залпы один за другим начали накрывать снизившийся русский самолет.

Теперь его били и сверху, и снизу. Казалось бы, у того совсем не осталось шансов. Как у загнанного зверя. Но даже зайцы пытаются прорваться через загонщиков, что уж говорить про кабанов или медведей. Русский самолет дал разворот через левое крыло, делая вид, что уходит в сторону, а потом рванул прямо на них.

Сердце Августы забилось, ускоряясь с каждым мигом.

Солдаты стреляли, самолет, петляя, все быстрее и быстрее приближался к ним. Девушка уже видела дрожащие от бьющего в них воздуха крылья, видела пилота… Того самого русского богатыря, который шел в свою последнюю атаку, сжимая что-то в правой кисти.

«Почему он не держит штурвал двумя руками?» — мелькнуло у Августы в голове.

— Граната! У него граната! — заорал гауптман Хаузер, и время еще сильнее замедлилось.

Августа видела, как начали разбегаться еще недавно такие бравые солдаты. Не все, но не меньше десятка бросились в стороны. Она видела, как сжались зубы гвардейцев. Эти не струсили, они словно тонкая линия в легендах о далекой Крымской войне, что рассказывали ей в детстве, встали между ней и смертью в лице несущихся вперед русских орд.