— Сдаюсь! — я поднял руки и тут внезапно заметил, как тот самый меткий солдат бежит в нашу сторону.

Мог бы выстрелить — он же так хорошо стреляет — но бежит… Нет патронов? Не хочет привлекать внимание? Да какая разница! Главное, помощь близко, вот только немец тоже что-то почувствовал, начал оборачиваться… Если увидит, подстрелит ведь. Еще один момент, когда нужно решать. Промолчать, сделать вид, что не понял, не успел… Или рискнуть всем. И я начинаю привыкать рисковать.

— Эй! Козлина тупая! А ведь опоздай ты на минуту, я бы точно угнал твой летающий ящик! — я орал все, что только приходило в голову.

И, кажется, сказал слово, которое пилот понял. Точно, французы же в то время как раз дразнили немецких пилотов, называя их самолеты летающими гробами или ящиками. И тут я туда же. Немец дернулся, а потом резко подошел ко мне и врезал прямо под глаз пистолетом. Вышло гораздо слабее, чем у того солдата в лесу, о чем я тоже сразу же и сказал.

— Тебе конец! — как оказалось, пилот не только понимал по-русски, но и даже сам мог что-то выдать. — Скажу, застрелил при попытке бегства. На вас все равно всем плевать.

— Или нет, — я, уже больше не скрываясь, смотрел немцу прямо за спину.

— Вас? — тот обернулся.

И это его «что» оказалось последним в жизни. Солдат с ходу вонзил штык ему прямо в центр груди, затормозил о пилота, и тот сполз на землю, уже не подавая признаков жизни. Еще один труп. Невольно мелькнула мысль, что чем-то это все похоже на старую работу. Там тоже любили мертвецов подкидывать.

— Спасибо, — осторожно сказал я, глядя на своего спасителя и пытаясь понять, чего от него ждать.

— Хорошая работа, — солдат успел заметить, как я отвлекал пилота, оценил и, словно мы встретились где-то на квартире у знакомых, совершенно спокойно протянул мне ладонь. — Поручик Илья Карпович Котлинский, неудачно наткнулся на немцев, попал в плен.

Значит, не солдат, а офицер. Причем офицер, который не побрезговал переодеться в форму нижнего чина, чтобы не выдать себя. И что характерно, его солдаты тоже промолчали. И атаку на конвоиров опять же поддержали без всяких сомнений. Я, конечно, не специалист в военных делах начала прошлого века, но выглядело это довольно необычно. Впрочем, необычность эта говорила только в пользу поручика.

— Иван Андреевич Крылов, — представился я.

— Родственник? — тут же заинтересовался Котлинский.

Я чуть не улыбнулся. Что в моем времени, что тут — вопросы у русских людей, когда я представляюсь полностью, возникают одни и те же. Кстати, насчет времени. Сейчас этот вопрос волновал меня даже больше, чем немецкие крики где-то за лесом.