— Ты не дворянин, а в Российской империи — это очень серьезный ограничитель.

— Кстати, почему ты сказал, что я механик? Приукрасил бы, что я тоже из благородных, и уже было бы проще.

— И тебя уже через сутки вычислили бы, — Немец замялся. — Не понимаю, откуда… Словно с телом досталось что-то вроде мышечной памяти, но она помогает ориентироваться в местных реалиях. И знание, что ложного дворянина раскроют очень быстро, тоже оттуда.

Вот, значит, как ему удалось так быстро тут обустроиться, это многое объясняло.

— Понятно, — кивнул я. — И серьезное наказание?

— Подлог и обман с целью получения сословных преимуществ — поражение в правах и ссылка. Однако… — Немец сделал паузу. — Твои новости о вражеском наступлении — это очень серьезное дело.

— Да, я понял, мы можем потерять какие-то важные крепости.

— Больше! — Немец вскочил на ноги. — Я тут крутил в голове все, что помню о Первой Мировой, и 1915 год — это же год, когда Германия и Австро-Венгрия вместе навалились на Россию. Мы потеряли сначала Галицию, дальше, чтобы не дать себя окружить, ушли из Польши, а потом… Резкий обход крупными силами с севера, падение Ковно и Новогеоргиевска, под ударом оказывается Вильно, и только в тяжелых встречных боях удается его отстоять.

— Не до конца, — я собрался и тоже кое-что вспомнил. — Немцы снова пошли в атаку. Свенцянский прорыв, под угрозой оказывается уже Минск. Мы снова отбиваемся, но… Вильно все-таки приходится отдать врагу. Вот такие пироги с котятами.

— Виталик тоже так говорил про котят, у бабушки нахватался, — Немец разом помрачнел.

— Значит, — я не дал ему закопаться в себе и вернулся к обсуждению войны, — мы сейчас посередине этой волны. Между Польшей и Ковно. Думаешь, моя информация поможет остановить их наступление на севере? Не слишком ли оптимистично?

— Не слишком, — парень взял себя в руки. — Немцы ведь побеждали не только артиллерией, умением или химией — они брали скоростью, неожиданностью, напором. А теперь мы сможем их этого лишить. Понимаешь? Если все получится, то именно ты поможешь России сохранить половину Прибалтики и Белоруссии, сотни тысяч солдатских жизней… Да за такое можно не просто на Георгия — тебе его, скорее всего, и так только за угнанный самолет дадут — но и на личное дворянство приказом императора замахнуться. Стране нужны герои.

— А потом революция, — я напомнил, чем закончилась война.

— Если не будет всех поражений пятнадцатого года, то дойдет ли до нее еще, — Немец широко улыбнулся, и стало понятно, что он рассказал мне не все свои планы на новую реальность. Быстро он! Впрочем, он же тут уже неделю, да и в его возрасте изменения проще принять, а вот мне… Я, чтобы пойти в гражданскую авиацию, себя ломал, а тут надо искать свое место в целом новом мире.