Но терплю, понимая, что у Воробушка вполне возможен легкий шок от произошедшего, и мне, как настоящему джентльмену, надо дать даме время на осознание ситуации. Пяти минут же хватит, да?
Должно хватить…
Потому я оставляю Валентину, свет, Сергеевну одну под прохладной водой, а сам тяжело топаю к бассейну и с разбегу ныряю на глубину.
И, хоть все во мне протестует против подобного решения, а чуйка верещит, что женщину нельзя оставлять одну после такого события, как незапланированный секс (а то, что она его сто процентов не планировала, ежу понятно) с малознакомым мужиком, причем, даже без защиты, я все же поступаю так, как нужно.
Почему-то мне кажется, что Воробушек не из тех, что будут падать в обмороки от ситуации или устраивать истерики в стиле “Ах, какой ужос, я не такая”.
И сейчас ей надо дать чуток пространства, чтоб смогла принять решение.
Правильное.
Понятно, что, если она решит, что я переборщил, и вообще неправильно все было, то я отъебусь и настаивать не стану…
Плыву, размеренно загребая руками и обдумываю последнюю мысль, прислушиваюсь к себе.
Точно, не буду? Сто процентов?
Не факт.
Мне понравилось потому что. Сто лет такого секса не было. А может, и больше… Может, даже с молодости моей, дурной и веселой…
Столько лет прошло, забылось, эмоции стерлись, кроме самых ярких, самых болючих или, наоборот, самых счастливых.
И почему-то секс — вообще вне каких бы то ни было категорий.
Просто… Ну… Секс — он и есть секс… Первый не помнится, давно это было, в школе еще.
Остро помнится тот отрыв, когда вернулся с войны. Но и там все нечетко. Загул бешеный, голова — больная, яйца — пустые.
Первый раз с Ларой, матерью моей Васи… Не особо. Она девочкой была, Лара, пугалась меня. А я… Я был напористый и дурной. Не стал ждать. Не смог терпеть. Дурак, чего уж там. Не думаю, что ей сильно нравилось со мной сексом заниматься, но деваться было некуда. Это я теперь понимаю, что херню делал, а тогда… Казалось, все охуенно.
Девочка чистая, моя, такая, что башню сносило. Я ей — все на свете. Бабло, хату, тряпки и цацки. А она мне — себя.
Простой тогда я был.
И мир вокруг меня простой.
И ударил по морде со всей своей жесткой простотой… Отхватил я тогда — заебись, как круто.
Когда узнал, что Лара свалила, не стала даже суда надо мной дожидаться… Вот тогда думал, что выйду, найду и убью. Выл от боли, внутренней, жуткой, резавшей хлеще, чем тот хирург, что с того света меня, молодого мудака, вытащил когда-то… Кстати, удивительное дело, плохо помню то, что в то время происходило, а лицо его, этого мужика, суровое и усталое, прямо отчетливо. Я ведь хотел его найти потом, отблагодарить… Но… Закрутился, завертелся, не нашел. А потом — сел. А потом… Забыл.