— Что случилось? — спрашиваю у него.
Сивый, недружелюбно зыркая, нехотя, с трудом, поворачивается, и я вижу, что правое бедро его перевязано грязной, пропитавшейся кровью тряпкой.
— Я не смогу осмотреть, пока он сидит, — говорю в пространство, — надо его уложить.
— Тебя надо уложить… — снова начинает озабоченный бандит, а главарь его прерывает, командуя Зевсу, молчаливо стоящему в углу. Лицо его — в мраке, только глаза сверкают. Боже, хоть бы не сделал ничего, дурак бешеный! У этих тварей оружие, нарвется же! Нельзя! — Давай, фельдшер, неси больного на шконку.
Зевс молча идет в мою сторону, деревянный пол прогибается под его весом… И выражение лица его жуткое такое!
Понимаю, что он сейчас что-то сделает, и застываю от ужаса и осознания, что ничего, вообще ничего не могу сделать! Никак не предотвратить!
Сама ситуация — острое, безумное дежавю.
И в прошлый раз это закончилось потерей!
Потерей самого близкого для меня человека.
Я не хочу, чтоб все повторилось!
Я не смогу еще раз это пережить!
Но осознание никак не помогает. В моей власти только следить и быть готовой. В этот раз хотя бы.
Открываю сумку, пытаясь своим копошением отвлечь главаря и второго бандита от действий Зевса, если он намерен что-то сделать… А он явно намерен! И даже не дает себе труд это скрывать! Глаза — сумасшедшие абсолютно!
Или это лишь мне очевидно?
В любом случае, я достаю из сумки тонометр, бинты, капельницу, роняю что-то, поднимаю, короче говоря, создаю движение, отвлекаю.
— Да я сам встану! Нехрен! — Сивый поднимается, а в следующее мгновение происходит сразу очень много вещей!
Из соседней комнаты, маленькой темной спальни, стреляют, попадая четко в грудь раненого бандита.
Зевс мягко, незаметно практически, становится между мной и главарем, дергает к себе Сивого из-за стола, опрокидывая его вместе с моей сумкой и разложенными лекарствами и инструментами.
Главарь дает очередь, попадая в грудь своему подельнику и, по касательной, Сивому, которого выстрелом из спальни отбросило в сторону.
Я понимаю, что главарь сейчас еще стрелять будет, и в ужасе дергаюсь к Зевсу. Не знаю, зачем. Прикрыть его? Толкнуть с линии обстрела? Дурость, конечно, но это чисто инстинкты. Те самые, что не сработали год назад…
Боже, сколько раз я в голове эту сцену перетирала! Сколько кошмаров видела! Вариантов развития событий, если бы я не была пугливой дурой. Если бы успела. Если бы…
Дурацкая присказка, ее папа никогда не любил. Он говорил, что у настоящего человека нет “если бы”. У него есть здесь и сейчас.
А я… Получается, я — не настоящая… Плохая.