— Доброе утро, — его голос, хриплый ото сна, был наполнен такой густой, обволакивающей нежностью, что у меня сладко заныло внизу живота, а по спине пробежала дрожь.

Он притянул меня выше, заставляя уткнуться носом в теплую впадинку на изгибе его шеи, и крепко поцеловал меня в лоб. Запах терпкого сандала, некогда символизировавшего его святость, теперь смешался с горьковатой пылью мертвых земель и сладким ароматом нашей близости. Этот сложный, противоречивый запах казался мне теперь самым родным в трех мирах.

— Твои раны... — прошептала я, слегка приподнимаясь и касаясь губами того места, где еще вчера зияла глубокая рана от карающего клинка старейшины Линя. — Они исчезли.

— Я говорил тебе, что ты — мое единственное лекарство, — Хаоян плавно перевернулся на бок, нависая надо мной. Его тяжелые, шелковистые волосы темным шатром скользнули вниз, укрывая нас от полумрака руин и создавая иллюзию абсолютного уединения. Его черные глаза, в которых раньше плескалась ледяная праведность, теперь светились спокойным, глубоким внутренним пламенем. — Моя ци исказилась, когда я предал Дао ради тебя. Она безжалостно разрушала мое тело изнутри, потому что свет и тьма не могут существовать в одном сосуде без идеальной гармонии. Они рвали мои меридианы в клочья. Но прошлой ночью ты стала моей гармонией. Твоя суть уравновесила мою, подарив мне новую жизнь.

Он говорил о сложнейших, смертельно опасных алхимических процессах души так просто и буднично, словно речь шла о глотке родниковой воды. Но я понимала пугающий масштаб того, что произошло. Впервые в истории Поднебесной заклинатель высшего порядка добровольно слился с демонической энергией — и не сошел с ума, не взорвался от искажения ци, не превратился в безмозглого, кровожадного гуля. Он обрел новое, пугающее совершенство.

— Хаоян, — я невольно сжала пальцами его предплечья, чувствуя под кожей сильные мышцы. Реальность, милосердно отступившая на время нашей ночи, снова начала напоминать о себе. — Что мы будем делать дальше? Старейшины клана Цинъюнь... они не оставят это просто так. Уничтожение Храма Белого Лотоса — это звонкая пощечина всему праведному миру. Они захотят нашей крови.

Он медленно и нежно провел большим пальцем по моей скуле, успокаивая колотящееся сердце.

— Пусть попробуют ее смыть, — равнодушно, с легкой долей презрения отозвался он. — Я чувствую их, они стягивают силы. Сотни летучих кораблей и тысячи заклинателей сейчас стоят лагерем на самой границе Пустошей Забвения.

У меня перехватило дыхание, а пальцы предательски похолодели.