Она была воплощением мирского уродства и слабости. Ни духовных корней, ни внутренней силы. Просто еще одно насекомое, копошащееся в пыли у подножия божественной горы.

Так почему я продолжаю смотреть на нее?

Я наблюдал, как она остановилась, опираясь на метлу, и тыльной стороной грязной ладони вытерла лоб. В этом жесте было столько тяжелой, земной усталости, что мне на секунду показалось, будто я сам ощутил соленый вкус пота на губах.

Мое дыхание сбилось, всего на долю мгновения, но сбилось.

Гнев. Крошечная, едва зарождающаяся искра гнева вспыхнула в моем даньтяне. Я гневался не на нее. Я гневался на себя. Как мог я, Верховный Жрец, достигший стадии Зарождения Божества, позволить жалкой калеке нарушить мой покой? Как смел ее запах проникать в мои покои? Как смел ее образ отвлекать меня от созерцания вечности?

— Нелепость, — произнес я вслух. Мой голос в пустом павильоне прозвучал резко.

Я закрыл окно, закрывая от себя вид на внешние лестницы, и развернулся спиной к свету.

Мне нужно было наказать себя. Очистить разум от скверны, которую я по небрежности впустил внутрь.

Подошел к стене, где на подставке из черного дерева покоился Цзяньсюэ — мой духовный меч. Меч, не знавший поражений, клинок, карающий тьму. Одно его присутствие излучало морозную ауру, способную заморозить кровь в жилах обычного человека.

Я не стал обнажать его, вместо этого опустился на колени прямо на голые доски перед алтарем предков.

— Обет Безмятежности, — прошептал я, и мои пальцы начали быстро складывать печати.

Я направил поток собственной ледяной ци внутрь себя, заставляя ее двигаться в обратном направлении. Это была техника наказания, используемая старейшинами для усмирения бунтующего духа. Энергия, подобная тысяче невидимых игл, впилась в мои меридианы. Боль была ослепительной, пронзающей от макушки до кончиков пальцев. Тело инстинктивно напряглось, на лбу выступила холодная испарина, но я не позволил себе издать ни звука. Лишь крепче сжал челюсти, пока во рту не появился металлический привкус.

«Плоть — это иллюзия. Чувства — это яд. Дао — это все».

Я повторял мантру очищения сердца, пока боль не выжгла из разума все посторонние мысли, все запахи и образы. Пока не осталась только пустота.

Когда я закончил, солнце уже стояло в зените. Я медленно поднялся, чувствуя приятную слабость в очищенном теле. Рябь на поверхности воды исчезла. Озеро моего разума снова стало гладким и неподвижным зеркалом.

Девушка, метущая ступени — лишь иллюзия, испытание, посланное небесами для проверки моей твердости. Я не обращу на нее внимания. Она останется внизу, в грязи, где ей и место, а я продолжу свой путь к вершине.