— Во имя Праведного Дао, разрубить! — скомандовал он.

Гигантский фантомный клинок с оглушительным ревом обрушился на серебристый купол.

Но удара не последовало.

Вместо грохота разбивающегося барьера раздался звук, похожий на тихий, жалобный стон ломающегося льда. Лазурный клинок заклинателей замер в волоске от барьера, а затем... начал покрываться тонкой коркой белого инея.

Воздух во Внешнем Дворе мгновенно остыл. Багровое закатное небо заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами. Температура упала настолько резко, что у меня изо рта вырвалось облачко пара, а лужи, оставшиеся после утреннего мытья плит, схватились льдом.

В следующую секунду пошел снег.

Крупные, неестественно белые хлопья медленно падали с небес в разгар теплого лета. Каждая снежинка, касаясь земли, излучала подавляющую, древнюю мощь.

Адепты клана Цинъюнь, висящие в воздухе на своих мечах, вдруг начали терять контроль. Их духовная энергия гасла, как свечи на сильном ветру. Один за другим они с криками падали на землю за пределами барьера, не в силах удержать полет.

Фантомный клинок над Храмом со звоном разлетелся на тысячи ледяных осколков, не причинив барьеру ни малейшего вреда.

Тишина, рухнувшая на площадь, была тяжелее гранитной плиты. Старейшина Линь, чье лицо из искаженного гневом превратилось в маску животного ужаса, отступил на шаг, едва не выронив свой меч.

Из глубины двора, со стороны парящих мостов, раздался негромкий, ритмичный звук.

Щелк. Щелк. Звук перекатывающихся сандаловых бусин.

Я рискнула приоткрыть один глаз, глядя сквозь завесу листьев глицинии.

Цзян Хаоян спускался во Внешний Двор.

Казалось, что мужчина не шел, а плыл над замороженными ступенями. Его белые одежды сливались с падающим снегом. Длинные волосы, сегодня распущенные и ничем не скрепленные, струились по плечам, как поток темной воды на фоне льда. В нем не было ни капли той слабости, которую я видела неделю назад. Сейчас он был воплощением первозданной, не знающей пощады стихии.

Его светлые глаза были подобны двум ледяным озерам, в которых застыла вечность.

Никто не произнес ни слова. Монахи и послушники Храма рухнули на колени, касаясь лбами земли. Заклинатели за барьером застыли, словно парализованные.

Верховный Жрец остановился в центре площади. Снег вокруг него не таял, а кружился в медленном, почтительном танце, подчиняясь невидимому ритму его дыхания.

— Вы обнажили клинки у врат моей обители, — голос Цзян Хаояна не был громким. Он не повышал тона, не использовал усиливающих техник. Но его слова прозвучали в разуме каждого присутствующего, заставляя внутренности скручиваться от почтительного ужаса. — Вы посмели ударить в колокол тишины.