Старейшина Линь сглотнул, его высокомерие испарилось без следа. Он опустил меч острием в землю и неуклюже склонился в поклоне.

— Ваше... Ваше Святейшество, — выдавил он непослушными губами. — Прошу простить недостойных. Наш разум был затмен страхом перед великим злом. Компас Ищущего Духа указал...

— Мне нет дела до того, что указал ваш кусок железа, — холодно перебил его Цзян Хаоян. — Барьер Храма Белого Лотоса отражает тьму. Если здесь нет демонов, значит, их здесь нет. А если бы они здесь были... — он сделал едва заметную паузу, от которой у меня по спине пробежал ледяной холодок, — ...вам бы не пришлось их искать. От них не осталось бы даже пепла.

Каждое его слово было наполнено такой абсолютной, непоколебимой уверенностью в собственной силе, что никто не посмел бы усомниться в сказанном. Он был божеством, устанавливающим правила, а не смертным, ведущим диалог.

Линь покрылся испариной. Он понимал, что еще одно неверное слово — и клан Цинъюнь лишится половины своих элитных бойцов прямо здесь, у подножия горы, даже не вступив в бой.

— Мы поняли свою ошибку, Верховный, — хрипло произнес старейшина, опускаясь на одно колено прямо в грязь и подтаявший снег за пределами барьера. — Мы немедленно покинем эти земли и продолжим поиски на северных перевалах. Умоляем о прощении за нарушение вашего покоя.

Цзян Хаоян не ответил, он даже не смотрел на них. Его взгляд скользил по вымощенному нефритом двору.

«Уходите. Умоляю, просто уйдите», — кричала я про себя, чувствуя, как от напряжения начинают дрожать мышцы.

Заклинатели, пятясь, словно побитые псы, начали медленно отступать, не смея повернуться к Верховному Жрецу спиной. Только когда они скрылись за изгибом горной тропы, давление, сковывавшее воздух, начало спадать. Снег прекратился так же внезапно, как и начался.

Настоятель Внешнего Двора, все еще стоя на коленях, осмелился поднять голову.

— Ваше Святейшество... благодарим за защиту, — его голос дрожал от благоговения и страха. — Ваша закрытая медитация... мы не хотели ее прерывать.

Цзян Хаоян медленно перевел взгляд на тучного монаха.

— Моя медитация завершена, — спокойно произнес он.

Но его глаза...

Внезапно его взгляд переместился. Он безошибочно скользнул поверх склоненных голов послушников, миновал бронзовые курильницы и вонзился прямо в густую тень глицинии, где пряталась я.

Время остановилось.

Он смотрел на меня. Расстояние между нами было велико, но я физически ощутила тяжесть этого взгляда. В нем не было ничего от того равнодушного божества, которое только что унизило целый клан заклинателей. В его светлых радужках клубилось нечто темное, холодное и пугающе осмысленное.