«Если бы ты знал, сколько злого умысла покоится в моем запечатанном даньтяне, ты бы уже поседел», — мрачно подумала я, но внешне лишь заскулила и спрятала лицо в ладонях.

— Не трогай ее, — велел старший. — Я доложу Настоятелю Внешнего Двора. Пусть он решает.

Ожидание длилось недолго, но для меня оно растянулось на целую вечность. Когда к нам приблизился тучный монах в более темных, добротных одеждах, солнце уже начало пробиваться сквозь туман, окрашивая двор в золотистые тона. Настоятель Внешнего Двора окинул меня цепким, недовольным взглядом. В отличие от наивных юнцов, в его глазах читался прагматизм и подозрительность.

— Немая, говорите? Без духовных корней? — он сложил руки на внушительном животе. — Барьер не пропускает тех, чье сердце полно тьмы. Но это не значит, что Храм — приют для каждой бродяжки. У нас здесь святое место, а не богадельня.

Я поняла, что сейчас меня выставят за ворота. Паника ледяными когтями впилась в сердце. Я бросилась в ноги Настоятелю, хватаясь за подол его рясы. Я плакала, беззвучно разевая рот, и указывала скрюченными пальцами на восток, туда, где находилась сожженная деревня, а затем прижимала ладони к груди, моля о спасении.

— Убери руки, нечистая! — Настоятель брезгливо отдернул ткань. — Выставите ее за ворота и дайте пару лепешек, чтобы не умерла с голоду на спуске!

Послушники с виноватыми лицами шагнули ко мне. Мой разум лихорадочно искал выход. Снять печати и перебить их? Нет, Цзян Хаоян почувствует всплеск демонической ци в то же мгновение. Бежать? Куда?

И в этот миг мир вокруг замер.

Воздух внезапно стал тяжелым и морозным, словно в разгар лета наступила глубокая зима. Гул голосов стих, пение птиц в ветвях сосен оборвалось. Туман, стелившийся по земле, закрутился крошечными вихрями и припал к плитам двора.

Настоятель и оба послушника мгновенно побледнели. Они развернулись в сторону главных внутренних ворот, упали на колени и низко поклонились, касаясь лбами холодного нефрита.

— Приветствуем Верховного Жреца! — их голоса слились в благоговейный шепот.

Я не смела поднять головы, оставаясь распластанной на земле, но краем глаза увидела Его.

Цзян Хаоян спускался по мраморным ступеням внутреннего двора. В свете утреннего солнца он казался существом из другой реальности. Его многослойные белые одежды, вышитые серебряными нитями, складывающимися в узоры плывущих облаков, не касались земли — он ступал так легко, словно парил в цуне над поверхностью. Ни единой складки на ткани, ни одного выбившегося волоска из идеальной прически, скрепленной нефритовой заколкой.