От него исходила аура такой первозданной, невыносимой чистоты, что мне, запертой в теле демоницы, захотелось содрать с себя кожу. Это было не физическое давление, а духовное превосходство, заставляющее все живое вокруг склоняться в трепете.

Он остановился в нескольких шагах от нас. Знакомый звук перекатывающихся сандаловых бусин разрезал звенящую тишину. Щелк. Щелк.

— В чем причина суеты перед утренней медитацией? — его голос был спокойным и тихим.

Настоятель Внешнего Двора, не поднимая головы, торопливо забормотал:

— Прошу простить недостойных, Ваше Святейшество! Эта нищенка... она как-то проникла сквозь барьер ночью. Она немая и грязная, вероятно, из разоренной деревни. Мы собирались выпроводить ее за ворота, чтобы ее вид не оскорблял ваш взор.

Тишина, последовавшая за его словами, длилась так долго, что я успела попрощаться с жизнью трижды.

Я чувствовала на себе взгляд Цзян Хаояна. Прохладный, проницательный, он скользнул по моей сгорбленной фигуре, задержался на сбитых в кровь руках и грязных волосах. Мои запечатанные меридианы ныли под этим взглядом, умоляя выпустить тьму наружу, но я держала их мертвой хваткой.

«Только бы не узнал. Только бы не почувствовал».

Цзян Хаоян медленно перевел взгляд на Настоятеля.

— Ты намеревался выставить калеку за ворота храма, зная, что в лесах бесчинствуют дикие звери и разбойники? — в его бесстрастном голосе не было осуждения, но Настоятель вздрогнул так, словно его ударили плетью.

— Ваше Святейшество... Храм Белого Лотоса — священная земля... Она оскверняет ее своим видом... — залепетал тучный монах, покрываясь холодной испариной.

— Милосердие Будды не выбирает, на кого пролиться светом, — произнес Цзян Хаоян. Его слова звучали как непреложная истина, высеченная на камне. — Храм не закрывает двери перед теми, кто слаб и ищет убежища. Если барьер не отверг ее, значит, в ней нет демонической скверны.

Я мысленно поблагодарила древнего демона-прародителя за то, что техника сокрытия ци, которой владела Чжэн Хуаньси, оказалась настолько совершенной. Даже Верховный Жрец, чье духовное чутье превосходило человеческие пределы, был обманут.

Или... нет?

Внезапно я почувствовала странное покалывание на кончиках пальцев. Аура Цзян Хаояна на мгновение изменилась. В идеальной глади его энергии промелькнула крошечная, едва заметная рябь сомнения. Он сделал полшага ко мне.

Я перестала дышать.

Его взгляд на секунду задержался на моем затылке. Я нутром чуяла, что он что-то подозревает. Что-то в моем запахе? В том, как я дышу? Он был слишком проницателен. В новелле говорилось, что Цзян Хаоян не терпит лжи, он видит кармические нити людей.