— Хаоян... — его имя сорвалось с моих губ, прозвучало как проклятие и молитва одновременно.

Он резко отстранился, его грудь тяжело вздымалась. Одним движением он скинул с себя нижнюю рубаху.

В тусклом свете зала передо мной предстало его тело. Идеальные пропорции божества были безжалостно испорчены багровыми, еще не затянувшимися шрамами на плечах и спине — следами его собственных попыток вырезать меня из своей памяти. И теперь эти раны снова начали кровоточить от напряжения.

Контраст между его безупречной, ледяной красотой и этим кровавым, животным вожделением был настолько гипнотическим, что я не могла отвести взгляд.

Он схватил остатки моей одежды и безжалостно разорвал их до конца, отбрасывая в сторону.

Я осталась абсолютно обнаженной на белом мраморе, прикованная к ногам Будды. Ощущение собственной уязвимости перед этим обезумевшим мужчиной ударило мне в голову сильнее хмельного вина.

Его тяжелый, темный взгляд медленно скользил по моему телу. От этого взгляда кожа покрылась мурашками, а внизу живота завязался тугой, пульсирующий узел. Он смотрел на меня не как на скверну, а как на единственное сокровище в трех мирах, ради которого стоило уничтожить вселенную.

Цзян Хаоян накрыл меня своим телом.

Его горячая, жесткая кожа соприкоснулась с моей. Раны на его плечах окрасили мою грудь каплями его крови. Это было немыслимое, богохульное единение.

Его сильные руки заскользили по моим бедрам, властно разводя их в стороны. Прикосновения были лихорадочными, отчаянными, напрочь лишенными былой монашеской сдержанности. Он исследовал меня жадно, словно хотел выучить каждую линию, каждую впадинку моего тела наизусть, впечатать в свое сознание.

— Ты моя, — рычал он, целуя мою ключицу, спускаясь к груди. Его горячий язык обвел отвердевший пик соска, заставив меня вскрикнуть и дугой выгнуться ему навстречу. — Мой демон. Моя смерть.

Мои связанные над головой руки до боли сжались в кулаки. Внутри меня разгорался пожар, который невозможно было потушить. Мое дыхание стало таким же рваным и хриплым, как его. Я ненавидела свое бессилие, но еще больше я ненавидела то, что отчаянно хотела, чтобы он продолжил.

Он почувствовал мою готовность. Почувствовал влагу и дрожь, сотрясающую мое тело.

Его рука уверенно легла на мое бедро, прижимая меня к мрамору. Он навис сверху, глядя в мои глаза своим поглощающим, черным взором. В этот момент в нем не осталось ни капли милосердия, только абсолютная, разрушительная жажда обладания.

Он вошел в меня.

Резко, безжалостно, до самого конца.

Острая, пронзительная боль разорвала меня изнутри. Мой крик захлебнулся на выдохе — он мгновенно накрыл мои губы своими, полностью поглощая мой стон боли.