— Ты не сможешь вечно скрывать меня здесь! — в отчаянии выкрикнула я. Страх, липкий и холодный, сдавил горло. Он планировал буквально похоронить нас двоих заживо в этой комнате. — Твои старейшины начнут задавать вопросы! Тебе придется выйти, чтобы руководить кланом!

— Клан справится сам, — равнодушно отозвался он. Его рука скользнула выше, ложась на мое бедро. Он наклонился ко мне, и его длинные волосы упали, создавая вокруг нас иллюзию интимного, отрезанного от всего мира шатра. — Мое присутствие больше не требуется, а если они осмелятся подойти к дверям... Кровавая печать убьет любого, кто коснется створки.

— А если придут другие кланы? Клан Цинъюнь? Они знают, что мой след оборвался у твоих ворот! Если они принесут артефакты...

— Пусть приходят, — Цзян Хаоян улыбнулся, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание. Это был оскал хищника, уверенного в своей абсолютной неуязвимости. — Если они осмелятся ступить на мою гору с оружием, я спущусь и вырежу их всех, до единого человека. Я утоплю ступени Храма Белого Лотоса в крови праведников, но никто из них не сделает и шага в твою сторону.

Он говорил о массовом убийстве своих соратников так же буднично, как о погоде. Тот самый человек, который не мог терпеть присутствие грязи на своих белых одеждах.

Я поняла, что план, который я вынашивала ночью — сломать его изнутри, довести до безумия, чтобы найти лазейку, сработал слишком хорошо. Я переоценила прочность его святости и недооценила глубину той тьмы, что скрывалась под его нефритом.

Разбив кувшин с его праведностью, я выпустила джинна, который не собирался исполнять мои желания. Он собирался поглотить меня.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, глядя в его черные глаза.

— Я прозревший, — поправил он.

Его рука на моем бедре сжалась сильнее. Он плавно подался вперед, наваливаясь на меня, вынуждая снова откинуться на подушки из холодного нефрита. Шелковое одеяло соскользнуло, обнажая мои плечи и грудь, усыпанную багровыми метками его страсти.

Его взгляд мгновенно потемнел еще больше, зрачки расширились, поглотив радужку.

Он не спрашивал разрешения, ему больше не нужно было бороться с собой, придумывая оправдания.

Цзян Хаоян опустил голову, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на моей шее. Его поцелуй был влажным, горячим и невыносимо тяжелым. Он вдыхал мой запах, словно зависимый, получивший новую дозу.

— Твоя демоническая ци, — пробормотал он в мою кожу, обводя языком ключицу. — Она дрожит и откликается на меня.

И он был прав. Ненавидя свое предательское тело, я чувствовала, как внутри меня разгорается тот самый огонь, который он зажег прошлой ночью у ног Будды. Мой внутренний демон, почувствовав эту могущественную, темную, извращенную энергию, тянулся к ней, жаждая слияния.