— Спи, моя погибель, — едва слышно прошептал я. — Никто не потревожит твой сон.

Я поднялся с ложа и небрежным жестом накинул на плечи нижний халат из темного шелка. Белые, парадные одежды Верховного Жреца так и остались лежать в углу. Я больше не имел права их носить, да и не желал этого. Белый цвет слепил меня, напоминая о той пустой лжи, которой я жил до ее появления.

Подойдя к дверям спальни, я приложил ладонь к багровым рунам Абсолютного Удержания. Печать откликнулась, вспыхнув жаром, признавая своего создателя. Створки бесшумно разошлись, выпуская меня в пустой зал для медитаций, и тут же намертво захлопнулись за спиной.

Я пересек Павильон Одинокой Луны. Воздух здесь был спертым и тяжелым от моей подавленной ярости.

Когда я толкнул внешние двери Павильона и вышел на террасу, выходящую к Лунным Вратам, мне в лицо ударил холодный, пронизывающий ветер.

Небо над горой Цинлун, обычно ясное даже в сезон дождей, сейчас напоминало гнойную рану. Свинцовые, брюхатые тучи клубились прямо над пиком, закручиваясь в гигантскую воронку. Солнца не было видно. Воздух пах озоном, увяданием и гнилью. Гора умирала, отравленная моим дыханием.

У подножия лестницы, ведущей к моему павильону, за Лунными Вратами стояли старейшины, все пятеро Хранителей Внутреннего Двора. Они не смели пересечь барьер, но их лица, обращенные ко мне, были искажены неподдельным, животным ужасом.

Когда они увидели меня, выходящего на террасу не в парадных одеждах, с распущенными волосами, их ужас лишь усилился.

Они рухнули на колени, низко склоняя головы к холодным камням.

— Ваше Святейшество! — голос старшего Хранителя, мудреца Фэна, чья борода была белее снега, дрожал так сильно, что слова сливались воедино. — Простите нас за дерзость! Простите, что нарушили вашу закрытую медитацию! Но гора... гора стонет!

Я стоял на краю террасы, глядя на них сверху вниз. Расстояние между нами было всего несколько десятков шагов, но ментально нас разделяла пропасть, шириной в целую бездну.

— Говори, — произнес я одно единственное слово.

Я не стал скрывать свой голос и позволил своей новой, искаженной ци резонировать в каждом звуке.

Старейшины вздрогнули, словно от удара плетью. Мудрец Фэн с трудом поднял голову. Его глаза расширились, когда он попытался прочесть мою ауру. Я знал, что он видит. Старейшина больше не видел теплого, милосердного света Будды. Он видел черную дыру, поглощающую всё живое вокруг.

— Источник Драконьей Слезы... он почернел, Ваше Святейшество, — сглотнув, произнес старейшина. — Вода в нем стала ледяной и ядовитой. Духовные лотосы на Озере Спящего Дракона сгнили за одну ночь. А сегодня утром... сегодня утром защитный барьер Храма начал истончаться, меняя цвет с серебряного на кроваво-красный!