Я смотрела на него. На монстра, которого я породила.

Моя рука медленно поднялась. Дрожащими пальцами я потянулась к нему и коснулась его растрепанных волос, зарываясь в них пальцами.

Он судорожно выдохнул, почувствовав мое прикосновение. Его голова прижалась к моему колену сквозь шелковое платье.

— Я не дал им подойти, — его голос был глухим, сорванным. В нем звучала не гордость победителя, а отчаянная потребность доказать свою преданность. — Никто не тронет тебя.

— Я знаю, — прошептала, гладя его по голове. Мои пальцы испачкались в крови, которая запеклась на его виске. — Я знаю, Хаоян.

Он медленно поднял лицо. В его черных глазах, еще секунду назад метавших ледяные молнии, сейчас стояла такая уязвимая, фанатичная жажда моего одобрения, что мое сердце болезненно сжалось.

— Я убил их всех, — сказал он, словно исповедуясь своему новому божеству.

— Они сами пришли за смертью, — ответила я, и в этот момент я окончательно приняла свою новую роль. Если он стал демоном ради меня, я стану его императрицей, и больше не буду прятаться.

Я склонилась к нему, не обращая внимания на кровь и грязь на его лице, и прижалась своими губами к его губам.

Он ответил на поцелуй мгновенно, яростно, обхватывая меня за талию грязными руками, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что я исчезну. Этот поцелуй был вкуса железа и пепла. Он был закреплением нашего чудовищного пакта.

Когда мы отстранились, он тяжело сглотнул, не отрывая взгляда от моего лица.

— Гора скоро рухнет, — произнес он, поднимаясь на ноги. — Формация Внутреннего Двора разрушена, подземные источники отравлены моей ци. Храм Белого Лотоса превратится в руины до рассвета, нам нужно уходить.

Мужчина подошел к сундуку у стены и одним ударом разбил замок. Оттуда он извлек длинный, тяжелый плащ из черного меха духовной куницы, предназначенный для путешествий в самые суровые метели.

Хаоян вернулся ко мне и бережно, стараясь не запачкать кровью со своих рук, укутал меня в этот мех. Плащ был огромным, он скрыл меня с головой, оставляя лишь лицо.

— Ты не сможешь лететь сама, — сказал он, подхватывая меня на руки. — Я понесу тебя.

Я прижалась лицом к его груди. Под пропитанным кровью шелком ровно и мощно билось его сердце.

Мы покинули спальню, перешагнули через порог Павильона Одинокой Луны и вышли на террасу.

Ночь уже вступила в свои права, но небо было озарено багровым заревом. Нижние ярусы Храма пылали. Огонь, порожденный столкновением светлой и темной ци, пожирал тысячелетние постройки, библиотеки и залы медитаций. Крики выживших эхом разносились по ущельям.