Она долго смотрела на меня, вытирая слезы, оценивая, взвешивая.— А Степа?— Он останется здесь до утра. Уже поздно. А утром я его заберу. И мы поедем к адвокату. Вместе.
Она медленно кивнула, и в этом кивке была капитуляция старой жизни и робкое согласие на новую, страшную, но честную.— Хорошо, — выдохнула она. — Я дам показания. И... прости. Что не догадалась. Что поверила ему.
— Прощу, если не передумаешь к утру, — честно сказала я.
— А что же ты? — Елена смотрела на меня с новой, тревожной заботой. — Ты же не уедешь сейчас одна, в такую ночь?— Нет, — покачала я головой, глядя в тёмное окно. — Я останусь. До утра. Чтобы быть здесь, когда он проснётся.— Тогда я постелю тебе в детской, они то все уснули в зале, — решительно сказала она, уже направляясь в комнату.— Не надо, Лена, — остановила я её. — Я не смогу уснуть. Просто посижу в машине. Подожду.Она развернулась, и на её лице появилось почти материнское негодование.— Не придумывай! Ещё чего! Сидеть в ледяной машине в час ночи! Да ты с ума сошла! Пошли.
Она не стала ждать моего ответа, взяла за рукав и потянула за собой. Комната была маленькой, уютной, с большим, потертым диваном, заваленным детскими подушками и пледами.— Ложись, — приказала она, сгребая игрушки и снимая чехол с запасной подушки. — Я тебе ещё одно одеяло принесу. Утром тебе ещё с ребёнком ехать и дела решать, а не с температурой валяться.
Её забота, такая простая и бесхитростная, растрогала меня до слёз, которые я еле сдержала. Всё это время я была либо в ярости, либо в животном страхе. А тут — обычное человеческое участие. Оно обескураживало и размягчало что-то внутри.
Я не стала спорить. Сняла куртку и сапоги и устроилась на диване. Он пах детством, печеньем и немного кошкой. Елена накинула на меня тяжёлый, вязаный плед и ещё одно лоскутное одеяло поверх.— Спи. Я тоже пойду прилягу. Но если что — сразу буди. Или если Степа проснётся ночью — ты услышишь.
Она выключила свет, оставив только тусклый ночник в углу, и вышла, прикрыв дверь. Я лежала в темноте, прислушиваясь к звукам дома. Тихое посапывание из гостиной. Скрип половиц. Треск стекол в старых деревянных рамах.
Усталость накрыла меня тяжёлой, тёплой волной. Тело, которое держалось на адреналине сутки напролёт, наконец сдалось. Мысли о завтрашней встрече с адвокатом, о бумагах, о Сергее — всё это уплывало, становясь неясным и далёким. Последнее, что я помнила перед тем, как провалиться в короткий, тревожный сон, был запах этого пледа и тихий, ровный звук дыхания моего сына за стеной. Это было не спокойствие. Это была передышка. Короткая, хрупкая, но такая необходимая гавань в самом центре шторма.