Вокруг нас, вмерзая в ледяные плиты двора, на коленях стояли десятки людей, низко склонив головы перед моим величием.

Я лениво коснулся пальцами своего подбородка и медленно наклонился, рассматривая лежащую у моих ног пленницу. На этих грубых, тёмных камнях её белоснежное платье казалось сияющим островком абсолютной, невозможной чистоты — словно безупречный цветок, распустившийся посреди пепла и мёртвого зимнего пейзажа. Роскошные тёмные волосы беспорядочно рассыпались по её хрупким плечам, создавая резкий, манящий контраст с кипенно-белым шёлком. Мой взгляд медленно скользил по её нежному, до боли знакомому лицу, пока наконец не замер на золотом тиснении и жемчуге её венчального наряда.

Свадебное платье. Наряд, который она надела для Адриана Августа.

В глубине моей чёрной души вспыхнуло яростное, безумное алое пламя. Я слегка прищурился, и из моего горла вырвался тихий, обманчиво лёгкий смешок. Какая ирония. Моя маленькая Элла попалась в ловушку в самый неподходящий для этого день.

Я не сомневался: в её глазах я сейчас выглядел как истинный злобный маньяк, который должен испытывать колоссальное, извращённое удовлетворение, видя её в столь жалком и беспомощном положении.

— И как же ты умудрилась так знатно вляпаться, а, Элли? — тихо, с вкрадчивой усмешкой протянул я, опускаясь ещё ниже.

Мой взор скользнул вниз и намертво зафиксировался на её тонких запястьях. Белоснежная, фарфоровая кожа Элары была варварски стянута толстой пеньковой верёвкой, которая успела оставить глубокие, кровоточащие багровые борозды. Выглядело это чертовски жалко. И это зрелище... оно причиняло мне странную, почти физическую боль.

Я неотрывно, гипнотически смотрел на эти красные, опухшие раны слишком долго. Мои пальцы сами потянулись к рукояти. Вспышка холодной стали — и короткое лезвие моего ножа с тихим свистом перерезало путы на её руках, заставив обрывки верёвок бессильно упасть на землю.

Заметив, что я благосклонно принял его «подношение» и не отверг девушку, Олден Граль буквально расцвёг от счастья. Он засуетился, готовый лизать мои сапоги, и во весь голос закричал, присягая на верность: — Ваш покорный слуга Олден Граль отныне отрекается от тьмы ради вашего великого света! Я готов служить Вашему Высочеству до последнего вздоха, отдавая свою жизнь за ваше величие!

Слыша эти до боли знакомые, избитые фразы, которые ещё никого в этом мире не спасли от плахи, я лишь слегка дёргнул уголком губ. Что ж, этому ничтожеству уже не помогут даже все боги Остерии, вместе взятые.

— Вот как? — я опасно сощурил глаза, являя миру свою самую безупречную, ласковую улыбку. — В таком случае... я с радостью исполню твоё заветное желание.