— И что же... что именно может дать мне такое право? — мягко спросила я. Мой голос прозвучал намеренно сладко, а на губах заиграла лёгкая, обезоруживающая улыбка. Я сделала полшага вперёд, сокращая расстояние между нами.

— К чему спешка? — двусмысленно протянул Каллум. В его чернильных глазах вспыхнул опасный, хищный азарт, от которого у обычной девушки пошли бы мурашки по коже. — Мне нравится играть медленно.

Он умышленно выделил голосом слово «играть», смакуя его, словно редкий яд. Я не знала, какие именно мрачные черти плясали в его мыслях в этот момент, но отступать не собиралась. Мне нужно было пробить его защиту, напомнить ему о связи, которую он в этой временной петле ещё не мог до конца осознать.

— Но даже самому покорному подарку нужно как-то приводить в порядок волосы, — я качнула головой, позволяя тёмным прядям рассыпаться по плечам. — Я уходила в такой спешке, что забыла взять свою любимую шпильку.

Я заглянула прямо в его душу, ловя её отражение в расширенных зрачках, и тихо, едва слышно добавила: — Ту самую, из белого кахолонга, с тонкими багровыми прожилками, вырезанную в форме спирального облака.

Я отчётливо увидела, как его длинные, изящные пальцы на мгновение замерли.

В следующую секунду Каллум резко поднялся. Его высокий, широкоплечий силуэт мгновенно навис надо мной, полностью заслонив тёплый свет напольных ламп и погрузив меня в свою тёмную тень.

— Моей госпоже не стоит пытаться играть со мной в эти дешёвые уловки. Они не сработают.

Он наклонился к самому моему лицу. Я ощутила опаляющее, прерывистое дыхание у самого своего уха. Его ладонь, прохладная и властная, лениво скользнула по моим волосам, перебирая шёлковые пряди с пугающей, собственнической нежностью. Его тихий смешок прозвучал зловеще, обжигая кожу: — С моей параноидальной, злопамятной натурой... я никогда не совершаю одну и ту же ошибку дважды.

«Ты говоришь так каждый раз, Каллум, но в итоге всё равно позволяешь мне победить» , — с грустной, но тёплой улыбкой подумала я про себя, сдерживая вздох.

Высказав свою угрозу, Каллум демонстративно потерял ко мне всякий интерес, резко отстранившись. В дверь коротко постучали, и вошедший слуга безмолвно передал ему тяжёлую кожаную папку с реестром государственных дознаний.

Устроившись поудобнее на кушетке, он принялся лениво перелистывать плотные страницы. Время от времени он с тихим скрипом обмакивал острое вороново перо в чернильницу, оставляя на полях размашистые пометки чернилами цвета запёкшейся крови. В комнате воцарилась удушающая, почти осязаемая тишина. Был слышен лишь лёгкий, уютный треск прогорающих углей в медных жаровнях.